Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

И меня чуть не порвало.

— Я был женат, моя жена умерла от пневмонии. И это не Коэн. Я тогда не был доном, почему сейчас Казале предлагают раздуть из моего брака информационную бомбу, Вито? Давайте лучше обнародуем список шлюх, с которыми я спал за все это время, чтобы Сицилии было о чем поговорить? Вы меня с отцом не путайте, я не борюсь за звание благочестивого дона Феликса.

Капо смущенно опустили головы, а у меня внутри все похолодело. Если им известно о Берте, это пиздец. А если из особняка кто-то сливает информацию, то им уже известно.

— Ничего такого, босс, вы все верно говорите, — басом прогудел Пьетро Мандзини. — Но может вам пора подумать о семье? Просто чтобы пресечь такого рода разговоры? Мы найдем вам хорошую сицилийскую девушку, из своих. Годы-то идут...

— Мне тридцать один, — буркнул я, — какие годы, Пьетро? Ты так говоришь, как будто я пятый десяток разменял. Надо будет, женюсь.

Но их уже понесло. Я так и понял, что эта тема давно была заготовлена, потому что предложения посыпались как из дырявого ведра. И все сплошь дочки, племянницы, сестры, родственницы.

Только я их не слушал, внутри все кипело и бушевало оттого, что эти мрази докопались до моего прошлого. До того, что я хотел забыть и похоронить. До того, что я блядь почти забыл.

И леденело от одной мысли, что они знают о Роберте.

А они с Платоновым еще и приехали как раз, когда капо разъезжались.

Меня изнутри разрывало и размазывало. Мне надо было выпустить на кого-то своих демонов. А на ней я не хотел отрываться.

Она слишком нежная, слишком хрупкая, зачем ей такое, зачем ей видеть, каким я могу быть?

И я сказал водителю, чтобы вез меня к Бьянке в бордель. Там девки видели всякое.

К тому же тот, кто сливает информацию, скажет, что я продолжаю таскаться по шлюхам. А я больше не притронусь к Роберте. Завтра отправлю ее куда-нибудь далеко...

Но чем дальше мы отъезжали от особняка, тем сильнее меня тянуло обратно. Будто натягивались канаты, связывающие меня с ним.

Или... Или с теми, кто внутри?

Перед глазами стоял тонкий профиль, освещенный слабым светом салонного освещения. Прямая ровная спина.

Она все слышала. Конечно слышала. Она все поняла правильно. Это конец. Она мне поставила условие, только с ней и больше ни с кем.

Но блядь. Какой конец? Если у меня внутри все в фарш?

Я не мог представить, что прикасаюсь к другой женщине. Я не хочу другую. Они мне не нужны.

Я больше не хочу просто, чтобы кончить. Мне больше не нужен секс ради секса. Я хочу так как с ней. Чтобы с нежностью. Как будто она меня любит. И как будто я тоже...

До конца своих дней.

— Стой, — скомандовал я. — Донато, мы возвращаемся в особняк.

И мы вернулись.

* * *

Из зала иду если не успокоенный, то не такой взбешенный. По дороге сворачиваю в кабинет, открываю сейф, достаю портрет. Упираюсь лбом, смотрю в темные, закрашенные карандашом глаза.

— Ну что, Миланка, хорошая мы с тобой пара? — хрипло шепчу ей. — Дон, который не дон, и девушка, которой не было.

И по идее, мне должно быть херово, а мне почему-то хорошо. Как будто я дома...

Забрасываю портрет в сейф, иду в спальню.

В душе долго смываю с себя все дерьмо сегодняшнего дня. И еле сдерживаю себя, чтобы не пойти и не начать ломиться к Роберте.

Все. Сказал хватит, значит хватит.

Но блядь, я бы просто с ней полежал. Даже с одетой. Только не в том форменном платье, а в каком-нибудь шелковом комке ткани.

Просто обернул бы собой. Обхватил руками, ногами прижал. В волосы зарылся, губами в висок. И пусть бы спала себе...

Выхожу из душа, падаю на кровать, закидываю руки за голову. Смотрю в потолок. В дверь раздается негромкий стук. Приподнимаюсь на локте, сердце вылетает, приходится рукой придерживать чтобы нахуй не улетело.

— Входи, — говорю хрипло, потому что знаю, кто это. И угадываю.

Входит с подносом. В шелковом халатике. Хвост видно что наспех собирала, пряди из него выбиваются.

— Я принесла успокоительный чай, — говорит, и голос чуть дрожит. Не боится, волнуется.

Ставит поднос на столик, и мне кажется, если уйдет, точно сдохну. Примеряюсь, как удобнее ее за руку поймать, но она берет чашку и сама ко мне подходит.

Садится рядом на кровать, смотрит в глаза.

— Пей.

В горле пересохло, поэтому кажется этого чая сейчас ведро выпью. Но когда допиваю, она забирает чашку и легонько толкает меня в плечи.

— Ложись. Я сделаю тебе массаж.

* * *

Милана

«Спокойной ночи, Роберта!»

Как будто я могу теперь лечь и преспокойно уснуть после всего, что было! Как ни в чем ни бывало! Как будто это вполне естественно и нормально, что муж — ладно, просто мужчина! — во всеуслышание заявляет, что едет в бордель к шлюхам, а потом с полдороги разворачивается обратно. Вламывается в спальню, целует жарко, ведьмой называет.

А потом: «Спокойной ночи, Роберта!»

И в зал с Донато уходит, ему видите ли пар спустить нужно. Платонов за него еще и заступается!

Да потому что сам такой же, наверное...

Ну почему он такой? Почему они такие, мужчины?

Хоть бы объяснился нормально. Все, надоело, не могу больше. Я устала кататься на этих качелях.

Дохожу до тренажерного зала и натыкаюсь на Платонова. В руках у него купленная колода карт.

— Ждете кого, донна Милана? — осведомляется подчеркнуто светским тоном. Оглядываюсь по сторонам, шиплю:

— Да тише вы! С ума сошли, Андрей? Прекратите называть меня донной!

— А как прикажете вас называть, если судя по вашему воинственному виду, вы идете втащить мужу за бордель?

Хоть шутка и дурацкая, но она немного разряжает обстановку.

— А вы зачем здесь отираетесь? — спрашиваю ворчливо. — Шли бы отдыхать. Весь день за рулем.

— Я Донато жду, хочу отыграться. Чертов цыганенок меня обул как лоха, — вдруг признается Платонов. — Я сразу и не сообразил, что карты крапленые, а потом поздно было. Деньги пусть себе оставит за ловкость, но часы я назад отыграть хочу.

То, что Андрей так легко признается в собственной глупости, неожиданно успокаивает. Прислоняюсь к стенке рядом с ним, откидываю голову.

— Вы так и не догадались, почему Феликс уехал? — спрашивает он тихо.

— Нет, — мотаю головой, — почему?

— Он боится за вас. За вас и Рафаэля. И он не готов вами рисковать. Сегодня к Феликсу