Власть Шести - Анфиса Ширшова

— Так предрешено, — произнес Нэйт одними губами, впадая в спасительный транс.

А спустя час он отправился на пробежку, переодевшись в шорты, тонкий лонгслив и новые кроссовки. Вернувшись домой, Нэйт избавился от промокшей от пота одежды, выпил свои витамины и неторопливо позавтракал. Отец позаботился обо всем и даже заказывал на дом сыну полезные готовые блюда за баснословные деньги.

Подумывал позвонить Натали, но все же отказался от этой мысли. После вчерашней встречи с Эм-Джей что-то в его груди треснуло. Должно быть, тот тончайший слой льда, который за это время сумел нарасти на месте огромной дыры в душе.

Звонок телефона вырвал Нэйта из раздумий.

— Слушаю, пап.

— Собирайся. Мы летим к Арто.

— Что-то не так? — напрягся Нэйт.

Они сумели найти торквес Кернунна, и Кристиан все эти дни не мог скрыть ликования. Однако сейчас в голосе отца не было и намека на удовлетворение от проделанной работы.

— Все не так! — рявкнул Эшбёрн. — Это не мой торквес!

Глава 29

Мэри-Джейн сдавленно простонала сквозь зубы. Снова погода в Эдинбурге сошла с ума, и снова она забыла теплые вещи дома. Зато в машине уже больше недели вместе с ней катается по делам серая толстовка Леджера Бёрнса.

Она не глядя схватила вещь с заднего сиденья и быстро натянула на себя. Ноздри тотчас защекотал тонкий, но в то же время отчетливый аромат цитруса и имбиря. По коже Эм-Джей пронеслись мурашки, вынудив ее поежиться. Огромным усилием воли она заставила себя не думать о природе такой реакции на вещь Леджера. Накинув на голову глубокий капюшон, Джейн выбралась из машины и быстро зашагала к зданию почтового отделения. Мистер Рамзи велел забрать корреспонденцию. Иногда ему присылали научные журналы, открытки, а некоторые старые друзья писали письма от руки, что в современном мире казалось чем-то невероятно далеким и непонятным, но в то же время весьма милым и оригинальным.

Сотрудницы почты, уже отлично знавшие Мэри-Джейн, тепло поздоровались и принялись выдавать корреспонденцию: две открытки от приятеля мистера Рамзи по колледжу, новый выпуск исторического журнала от одного из итальянских коллег и… письмо от Николаса Балана.

Глаза Эм-Джей сперва полезли на лоб, но все же она призвала себя к спокойствию. Почему бы двум старикам не обмениваться посланиями от руки? Хотя, насколько ей было известно, оба отлично владели компьютером и электронной почтой.

Вернувшись в машину, Эм-Джей расстегнула замок толстовки, но снимать ее не стала. Однако пришлось закатать рукава, поскольку вещь была размера на четыре больше. Леджер отличался весьма высоким ростом, но худощавым телосложением, а руки у него были гораздо длиннее, чем у Эм-Джей.

— Мне точно пора в отпуск, — пробормотала она, выруливая на шоссе, ведущее к дому профессора.

Носить вещи человека, который разрушил ее отношения, — это какая стадия белой горячки?

— Наверняка терминальная, — снова сама себе ответила она.

Мэри-Джейн до ужаса не хотелось копаться в собственных чувствах и мозгах, но как-то так выходило, что вся эта история с Нэйтом, Леджером и семьей Джеймисон до сих пор не давала ей покоя. Невысказанные обиды и слова оправдания, бесконечные вопросы о том, за что с ней и с ними так поступили… Все это никуда не делось. Все это копилось полтора года, пытаясь прорваться в виде панических атак, душило ее, не позволяло дышать полной грудью, неистово терзало сердце, которое в такие моменты словно желало покинуть ставшее таким ненадежным пристанище.

Ей так много хотелось сказать и самому Нэйту, и Леджеру, но, казалось, что время уже упущено, что все мучившие ее эмоции больше никому не нужны. У Нэйта новые отношения, а Леджер… Ему нет и никогда не было до нее дела.

Невольно, как-то сам собой в памяти всплыл тот момент с поцелуем. Зачем он это сделал? Зачем коснулся ее губ своими? Невесомо, едва ощутимо… Зачем поставил именно такую точку в ту жуткую ночь?

Мэри-Джейн тряхнула головой, словно надеясь таким образом выбросить из головы дурацкие мысли. Прошлое нужно оставлять в прошлом, а не тащить за собой никому не нужный груз. Но произнести это было проще, чем осуществить.

— Профессор, я принесла корреспонденцию, — крикнула она, стоило ей пройти в холл с полками, уставленными редкими вещицами: старинные греческие статуэтки, парочка пиратских компасов, потрескавшийся деревянный браслет с искусно вырезанной вязью, найденный в заброшенном доме в Ирландии, и еще много всего. Однако как-то так вышло, что ничего слишком уж ценного у профессора не было. Что-то он находил для других людей, что-то отдавал в музей, оставляя себе приятные сердцу мелочи.

— Замечательно, Мэри-Джейн! Можешь отнести в столовую.

Она еще ни разу не пожалела, что стала работать с профессором. Во-первых, он очень хорошо платил. Во-вторых, с ним было так интересно беседовать, что иногда они засиживались в его кабинете до темноты. А в-третьих, они с мистером Рамзи отлично ладили, словно две родственные души.

Она повернула налево и оказалась в небольшой, но уютной кухне-столовой, выполненной в оливковых оттенках, с отделкой деревянными панелями.

— Должна предупредить, что здесь… письмо от мистера Балана.

Рид Рамзи, как раз разливавший по чашкам свежезаваренный черный чай с листьями мяты, тотчас отставил чайник в сторону и выпрямился, поправляя очки.

— Давай скорей сюда!

Эм-Джей положила перед ним все, что получила на почте, и сама занялась чаем. Разлила его в две фарфоровые чашки с крохотными голубыми бутонами на белом фоне, поставила на блюдца и придвинула одну чайную пару профессору. А затем достала из сумки пачку сухого итальянского печенья с изюмом, которое так любил профессор.

Рамзи тем временем, проигнорировав открытки и журнал, схватился за письмо Николаса Балана. Надорвав конверт, он быстро достал пару листов и развернул бумагу, принявшись с жадностью вчитываться в строки.

Мэри-Джейн прихватила чашку и отошла к окну, решив не отвлекать профессора. Она всматривалась в ограду из двухметровых тисов на участке мистера Рамзи и отчего-то вспомнила картину, которую она помогла выбрать для мамы Леджера на зимней ярмарке. А ведь дворик профессора очень похож на тот, что был изображен на картине… Мэри-Джейн грустно улыбнулась. И как только она запомнила, что именно там было нарисовано? Иногда ничего не значащие детали прочно оседают в памяти, а нужное слишком быстро исчезает.

— Мэри-Джейн! — позвал профессор спустя минут десять.

Она все это время сидела на широком подоконнике, невидящим взглядом глядя в окно и теребя манжету толстовки Леджера. В доме профессора было прохладно, поскольку он вечно распахивал окна, а раз уж погода сегодня не радовала теплом,