Развод. Тайна с глазами мужа - Оксана Рэй

— Меня это не коснётся, — говорю я тихо.

— Уверены? — усмехается она. — Он столько лет всё вёл к этому. Ваши подписи, ваши документы. Если следствие копнёт глубже…

— Я подала заявление о подделке подписей. Экспертиза показала, что документы фальшивые. Я потерпевшая, Настя. А вы соучастница. Вы и ваш отец.

Она замолкает. Я слышу, как она всхлипывает.

Я сижу на диване, сжимая телефон. Внутри меня поднимается что-то тёмное, тяжёлое. Не сочувствие. Не боль. А холодное, отрезвляющее презрение.

— Послушайте меня, Настя, — говорю я. И голос звучит так, что даже я сама не узнаю его. — Вы позвонили мне, чтобы поплакаться. Чтобы я пожалела вас. Чтобы мы вместе поплакали над тем, какой Матвей негодяй. Но этого не будет.

— Вера…

— Не перебивайте. Вы сами ввязались в это. Вы знали, кто он. Вы сами позволили ему пользоваться вашим отцом и вами. А после, вы сами привели вашего сына в школу к моей дочери, надеясь разрушить мою семью. И теперь, когда всё рухнуло, вы звоните мне. Вы хотели насолить Матвею. Вы хотите разрушить его так же, как он разрушил вашу жизнь. И вам плевать, кто пострадает на этом пути. Вы так же, как и он, думаете только о себе.

Она молчит.

— Как я и говорила, мне не жаль вас, — продолжаю я. — Вы для меня чужая женщина, которая ворвалась в мою жизнь. Вы соучастница его преступлений. И если вы хотите кому-то жаловаться, найдите другого слушателя. У меня своих проблем хватает.

— Но…

— До свидания, Анастасия.

Я нажимаю отбой.

Кладу телефон на стол. Смотрю на него. Экран гаснет. Я закрываю глаза. Прислоняюсь головой к спинке дивана.

В груди пустота. И где-то глубоко сидит холодная, колючая злость. Не на Настю. На себя. За то, что не видела. За то, что верила. За то, что позволяла ему обманывать меня годами.

Но сейчас не время для самобичевания.

Открываю глаза. Смотрю на документы на столе.

Теперь я знаю всё.

Он не любил меня. Не уважал. Просто использовал.

И я больше никогда не позволю ему этого делать.

Глава 50

Вера

Серое утро встречает меня у дверей суда. Холодный ветер пробирается прямо под кожу. Я поправляю воротник.

Рядом со мной идет Марина Андреевна, собранная, в идеальном костюме. Мы заходим внутрь и поднимаемся на второй этаж по широкой лестнице.

Марина Андреевна идёт чуть впереди и останавливается у массивных деревянных дверей.

— Вот мы и на месте, — говорит она, оглядываясь. — Вера Александровна, я на минуту отойду к секретарю, уточнить порядок. Ждите меня здесь.

— Хорошо, — я киваю.

Она уходит быстрым шагом, цокая каблуками по мраморному полу. Я остаюсь одна перед массивными дверями зала заседаний. Внутри всё сжимается в тугой комок. Прошло две недели. Две недели бесконечных звонков адвоката, выписок из банков, допросов. Две недели, как я живу в квартире отца.

Две недели тишины от Матвея.

Он не звонил. Не писал. Он исчез, растворился, будто его никогда не существовало. Только уведомления от следователя напоминают, что он существует.

Я глубоко вдыхаю и поднимаю глаза.

В коридоре, шагах в десяти, замечаю мужчину. На вид лет пятидесяти пяти, наверное, или чуть больше. Высокий, широкоплечий, волосы тёмные, густые. Одет в тёмный костюм, белая рубашка. В руках кожаная папка.

Он не спеша перебирает бумаги и периодически поглядывает на часы.

Я отвожу взгляд.

Сердце колотится где-то в горле, тяжело, сбивчиво, будто пытается вырваться наружу. Ладони влажные, я вытираю их о пальто, но это не помогает. Внутри странная смесь страха и облегчения. Страха перед тем, что сейчас начнётся. Облегчения от того, что наконец-то это скоро все закончится. Я ждала этого дня две недели. Две бесконечные, тягучие недели, когда каждая ночь приносила кошмары, а каждое утро новый звонок от адвоката с очередными выдержками из дела. Я уже почти забыла, каково это спать спокойно.

Но сейчас, стоя перед этой дверью, я чувствую только одно. Я готова. Что бы ни случилось.

— Доброе утро, — слышу я чей-то мужской голос.

Поднимаю голову. Мужчина, что стоял у столба, теперь стоит прямо передо мной. Я даже не заметила, как он подошёл. Вблизи он ещё более внушительный.

— Доброе, — отвечаю, и голос звучит тише, чем я планировала.

Пауза. Тишина в коридоре становится почти осязаемой.

— Вы тоже по этому делу? — спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать.

Уголки его губ поднимаются в лёгкой, чуть грустной улыбке.

— Похоже на то.

— Вы… пострадавший? — решаюсь спросить.

Он смотрит на меня секунду, а потом кивает.

— Можно и так сказать.

— Мне жаль, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Он молчит. Смотрит мне в глаза с едва заметной улыбкой.

— Мне тоже жаль,