Опьяненная любовью - Рокиа

между нами лед. Голос Эдоардо бесконечным эхом отдается в ушах: «Анна не судит Артура, даже когда он показывает свою худшую сторону. Не знаю, смогла бы ты оставаться рядом с ним с той же непоколебимой верностью, которую демонстрирует она».

Может быть, в этом и есть мой предел.

Она его не судит, и он чувствует себя свободным быть самим собой во всём. Возможно, это именно то, что ему нужно — кто-то, кто знает его до конца и не боится его резких перемен. Чувство вины тяжелым грузом ложится на грудь, затягивая в порочный круг мыслей, которые тянут меня на дно всё глубже.

Я не замечаю, что мы уже у черного входа, пока не слышу скрип открывающейся двери. Артур спрыгивает с лошади, не оглядываясь. Делает знак стражнику подойти; я не слышу, что он говорит, потому что он стоит ко мне спиной. Просто вижу, как он уходит вглубь дворца, больше не удостоив меня ни единым взглядом. Гвардеец протягивает мне руку.

— Принц приказал сопроводить вас к врачу. Пойдемте, я помогу вам слезть и отведу к нему.

К безразличию Артура я не привыкну никогда. Это то, что заставляет меня чувствовать себя ничтожной и невидимой.

***

Дворцовый врач выписывает мне обезболивающее и мазь, которую нужно втирать в лодыжку каждый вечер. Благодаря своевременной помощи Вирджинии нога не сильно распухла. Но болит у меня вовсе не лодыжка и не ступня при ходьбе — болит ледяная стена, которую Артур воздвиг, между нами.

Я была слишком порывистой. Нужно было позволить ему объясниться, а не попадаться в ловушку осуждения, но в моих глазах и словах он узнал страх. Он читает меня с пугающей легкостью, и это пугает. Я не хочу, чтобы он думал, будто я считаю его безумным, сумасшедшим убийцей. Я думаю о нем совсем не так.

На следующее утро я решаю, что нужно объясниться. Я не могу еще одну ночь засыпать с этим грузом. Сжимаю поднос с чаем в руках, следую за Вирджинией в банкетный зал вместе с двумя другими девушками. Король сидит во главе стола со своим советником, а наше трио устроилось на диване у окна: Анна посередине, принцы по бокам. Перед ними стол, заваленный бумагами, которые они изучают с сосредоточенными лицами.

Два тяжелых удара в дверь — и в зал входит человек, которого я раньше никогда не видела. Вирджиния делает мне знак подождать с подачей чая Артуру и оставаться рядом с ней. Новоприбывший снимает шляпу и отвешивает легкий поклон.

— Это один из гвардейцев, несущих службу за пределами дворца. Их много, они патрулируют территорию и следят за порядком среди граждан. Что-то вроде полицейского, но рангом выше, — шепчет мне на ухо Вирджиния.

Киваю. Мужчине на вид лет пятьдесят, волосы тронуты сединой. На нем черный мундир с золотыми пуговицами. Король Давид поворачивается к нему.

— Таффол, надеюсь, ты принес добрые вести.

Гвардеец выглядит подавленным, он прочищает горло.

— К сожалению, Ваше Высочество, должен сообщить, что сегодня утром приграничные земли оказались непригодными и иссохшими.

Краем глаза заметила, как Артур вскакивает на ноги. Они с Эдоардо обмениваются быстрыми взглядами. Не успеваю я опомниться, как в зал входят еще пять гвардейцев в такой же форме, как у Таффола.

— Сир, земли на Севере бесплодны.

— Ваше Превосходительство, на Юге крестьяне жалуются на страшную засуху.

Сердце колотится в горле, я всеми силами надеюсь, что это не то, о чем я думаю. Но паники, мелькнувшей в глазах Короля, Вирджинии и всех присутствующих, достаточно, чтобы подтвердить мои догадки.

«Первым сигналом станет засуха на возделываемых землях».

Глава 21

Лавиния

Напряжение в стенах дворца — лишь малая часть того, что творится снаружи. Газеты, пресса и выпуски новостей не говорят ни о чем другом. «Зло пробуждается? Это первое знамение, указанное в Священных Писаниях, или всего лишь совпадение?» Журналисты и ученые спорят в прямом эфире, и всё общественное внимание приковано к ним.

Вирджиния прибавляет звук телевизора; вокруг неё сидят придворные девушки и свободные от смены гвардейцы. Мы собрались в общей комнате здания для персонала. Кто-то вцепился в плечо соседа, кто-то в ярости заламывает руки, а кто-то с ужасом смотрит на пугающую реальность. На экране мелькают кадры иссохших земель у границ страны.

«Иссохшие» — это еще слабо сказано. Это полностью выжженные, голые зоны, где не видно ни единой травинки. Земля, некогда богатая зеленью, теперь изрезана глубокими трещинами, будто вот-вот расколется на куски. Репортер передает слово фермеру.

— Я не мог поверить своим глазам, всё случилось так внезапно, что я подумал, у меня галлюцинации, — он вытирает потный лоб тыльной стороной ладони. — Всего час назад всё было в порядке: свежие помидоры, салат, яблони и… и… теперь всё мертво. Да защитят нас небеса, что за демоническое существо воскресает лишь для того, чтобы уничтожить всё живое? Что за тварь несет такое разрушение?

По залу проносится испуганный шепот. Джесс, девушка, что спит на полке надо мной, совершает защитный жест, прижимая переплетенные пальцы ко лбу; остальные девушки повторяют за ней. Журналист снова берет слово и передает линию коллеге в центре города, где группы верующих в Писания Жрецов вышли на митинг с плакатами и транспарантами.

— Собирается всё больше людей: они протестуют, требуя, чтобы Жрецы избрали преемника, который сможет наконец выследить Зло и убить его.

Всматриваюсь в плакаты демонстрантов. «Пора избрать нашего спасителя». Они хотят наследника престола, способного уничтожить причину их страхов.

Ведущий в студии благодарит репортера, завершая включение, затем встает и с серьезным видом обращается в камеру: — Население разделилось надвое: есть те, кто твердо верит, что это первое знамение возвращения Зла, и те, кто считает это совпадением. Но факт остается фактом: ничто уже не будет как прежде, и от имени граждан мы просим Короля и Жрецов взять ситуацию в свои руки. Появится ли у нас наконец наследник престола или нам придется ждать дальше?

Начинается реклама, но даже в роликах сквозят сообщения о пробуждении Зла. Качаю головой — вся эта история становится всё более сюрреалистичной. Я понимаю, что это вызывает ажиотаж, но происходящее уже за гранью абсурда. Когда я поворачиваюсь к двери, у меня едва не останавливается сердце. На пороге застыла Придворная дама, скрестив руки на груди, её губы сжаты в тонкую линию.

Прочищаю горло. — Дама.

Вирджиния меньше чем за секунду выключает телевизор, и девушки мгновенно вскакивают. Гвардейцы выходят из комнаты с опущенными головами, как побитые хозяином собаки.

— Хорошо, хорошо. Я вижу,