Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 - Наталья Викторовна Бутырская

Ведомства церемоний, охрана и музыканты. На ветру трепетали знамена, под балдахинами покачивались красные фонари, звонко пели суоны, гулко били барабаны. Люди со всей округи вышли полюбоваться свадебным кортежем сына императора и дочери дома Ли.

Мне помогли дойти до паланкина, так как из-под густой красной вуали, закрывающей лицо, я едва могла видеть то, что находилось под ногами. Каждый шаг приходилось делать осторожно, чтобы не наступить на подол, не задеть жемчужные подвески, не уронить себя и честь всего рода Ли перед половиной столицы. Только за занавесями паланкина я смогла на время приоткрыть лицо и вздохнуть свободнее.

До дворца девятого принца путь был недалекий, но мы ехали очень медленно. Я слышала радостные крики людей, звон монет, которые слуги бросали простолюдинам на счастье, поздравления, добрые пожелания.

— Согласия на сто лет!

— Союз, созданный на Небесах!

— Пусть девятый принц и госпожа Ли доживут вместе до седых волос!

Я сидела за алыми занавесями и сама не верила, что этот день настал. Что сегодня я выхожу замуж! Хоть от помолвки до свадьбы прошло всего четыре месяца, я едва вытерпела этот срок. Мне всё казалось, что случится какая-нибудь беда, и моя свадьба вновь расстроится.

От волнения я с самого утра ничего не ела, и в паланкине меня замутило. Ми-Ми побегала по подушкам, сунула нос в угол и вытащила откуда-то маленький мешочек с орехами. Видимо, кто-то опытный со стороны жениха догадался подложить его, чтобы невеста перекусила в дороге и не упала в обморок перед главным обрядом. Мы с Ми-Ми честно разделили орехи и съели их.

Наконец паланкин остановился. Я снова накинула вуаль и дождалась, пока служанки помогут выйти.

У ворот меня ждало новое испытание: надо было перешагнуть через седло. Мама заранее объяснила мне этот обычай: слово «седло» — ань — звучит почти так же, как «спокойствие» и «мир» — ан. Поэтому невеста должна переступить через седло, чтобы в браке было спокойно, а в доме царило согласие. Раньше она перепрыгивала через жаровню с огнем, так что мне повезло, в таком тяжелом и неудобном убранстве я бы скорее подожгла свое платье.

Опираясь на служанок, я подняла подол и преодолела это препятствие. А впереди меня ждал девятый принц. Мой Юн Хао. Правда, из-за вуали я смогла разглядеть лишь алый край его одежды и носки черных сапог. Церемониальный чиновник подал нам красную шелковую ленту: один конец взял жених, второй лег в мою ладонь. Так мы проследовали в главный зал.

Пришло время для главного обряда, после которого мы станем супругами.

— Первый поклон — Небу и Земле! — провозгласил церемониальный чиновник.

Мы низко поклонились.

— Второй поклон — императорскому указу, предкам и старшим!

Обычно кланялись родителям, но император редко присутствовал на свадьбах сыновей, поэтому вместо него мы отвесили поклон его указу и табличкам предков. Жаль, что матушка Юн Хао не дожила до этого дня.

— Третий поклон — супруги приветствуют друг друга!

Я медленно повернулась к девятому принцу, видя лишь его размытый силуэт, и поклонилась.

Отныне Юн Хао и Ли Ялань — муж и жена!

Эпилог

В глубине Запретного города, за красными стенами и запертыми воротами, таился огромный сад, больше похожий на древнюю чащу. Многовековые деревья вздымали ветви высоко к небу, а их толстые корни извивались по земле, словно спящие змеи. Между камней росли драгоценные лекарственные травы. За один такой листок знающие лекари отдали бы десять тысяч лянов и ещё три дня жгли бы благовония перед табличками предков за ниспосланную удачу.

В сердце чащи, на мягком мху, дремал огромный зверь. Тело его было лошадиным, чешуя — драконьей, хвост — бычьим, а копыта — оленьими. Длинные усы едва заметно шевелились, мощные рога отбрасывали тень на мох, а могучая грудь мерно вздымалась в такт дыханию.

Внезапно он открыл глаза и обратил взгляд к югу.

Новая ветвь судьбы наконец перестала быть тонким побегом. Она налилась соком, окрепла и приняла на себя тяжесть главного ствола. Отныне течение времени успокоилось. По крайней мере, на один человеческий век Поднебесная могла перевести дыхание.

Цилинь долго созерцал прежнюю ветвь.

Гнилой отросток — четвёртый сын императора — обманом и интригами взошёл на престол, а затем явился в этот сад, желая сплести свою душу с душой священного зверя. Услышав отказ, тот человек не склонился перед волей Неба, а затаил злобу и вознамерился убить цилиня. Дабы не омрачать начало правления дурным предзнаменованием, он отложил сей гнусный замысел на несколько лет. Лишь ближайший его сподвижник время от времени приходил в древнюю чащу. Он говорил слова, сладкие как мёд и липкие как яд, кланялся до земли, рассуждал о благе Поднебесной, о величии династии и о судьбе, которой следует повиноваться.

Долгожданная возможность зародилась лишь спустя годы, в женских покоях, где забытая всеми женщина умерла, полная ненависти и сожалений. Её душа не ушла за жёлтые источники, а почернела и обратилась в гуй — злобного духа, не знающего покоя.

Тогда цилинь поднял голову.

Он уловил гуй на границе миров, коснулся рогами невидимой реки времени и повернул её течение вспять на десять лет. Злобный дух, пылавший ненавистью, был возвращён в тело той же женщины — туда, где всё когда-то началось.

Так на древе судьбы появился новый побег.

Из малых перемен складывалась новая судьба Поднебесной. Но даже цилинь не мог предвидеть всё. Он думал, что гуй будет жить только ненавистью, ведь такова его природа.

Но гуй в теле девушки снова услышал голос матери, увидел усталый лик отца, ощутил тепло дома. И ненависть, питавшая его, начала таять. Злобного духа укротили чашка ароматного отвара, нежная рука матери, заботливый взгляд отца, верность служанки, мех снежной лисицы. Гуй, рождённый из нестерпимой обиды, впервые пожелал не мести. Он пожелал тихой спокойной жизни под родной крышей.

Только гуй не живой человек. Когда иссякает ненависть, злобный дух исчезает.

Спустя два года цилинь почти уверился, что новый побег засохнет, не успев стать ветвью. Гуй, лишенный злобы, начал рассыпаться на части, клочки проклятой души медленно сгорали один за другим. Только четвёртый принц и его сподвижник не оставили своих козней. Они снова и снова плели заговоры, пытаясь уничтожить всё, что было дорого той девушке. Их жадность, властолюбие и жестокость вновь разожгли в гуе ярость. И злобный дух, почти ставший пеплом, вспыхнул в последний раз.

Цилинь наблюдал за