Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 - Наталья Викторовна Бутырская

Отец после затянувшегося пира проснулся поздно, но меня встретил уже освеженным и бодрым. Он сидел в своём дворе в свежем халате, с влажными после умывания висками и довольным, почти мальчишеским выражением лица. Беседы со старыми приятелями всегда радовали его, только собраться всем вместе им удавалось всё реже и реже. Мама тоже была в его дворе, кормила Мовея с руки сырой рыбой. Мовей вытягивал шею, осторожно брал кусочки длинным клювом, подбрасывал в воздух и проглатывал на лету.

— Линсу сказала, что тебе господин Го не приглянулся, — весело заговорил отец. — На первый взгляд, он выглядит нелепо, да и манеры его далеки от совершенства, но у него блестящий ум и великолепные перспективы. А что неуклюж с девушками, так это даже хорошо, будет больше ценить тебя.

— Дело не в его манерах, отец, — покачала я головой. — Дело в том, что он служит Сюэ Сюэ. Я нашла его имя в записях. В прошлой жизни он работал на Сюэ, и в этой тоже.

Матушка замерла, забыв передать Мовею следующий кусок рыбы. Журавль недовольно щёлкнул клювом, но она не шелохнулась.

Отец нахмурился:

— Может, он еще незнаком с Сюэ Сюэ? С чего бы господину Сюэ обращать внимание на обычного претендента? Возможно, он заполучил господина Го уже после экзаменов? В таком случае у нас есть неплохая возможность сделать его союзником прежде, чем он станет врагом.

— Я так не думаю. Мне кажется, Сюэ отыскал господина Го еще до второго этапа. И в женихи мне его подсунул тоже нарочно. Четвертому принцу нужны мои деньги, и через брак с господином Го он до них доберется. Уверена, они уже разделили между собой мои лавки.

— Лань-Лань, — вмешалась мама, — ты же говоришь это не из-за девятого принца? Я понимаю, твое сердце еще не сумело пережить…

— Но сейчас меня волнует даже не мой брак, — перебила я. — Я вспомнила, кто такой Го Вэньцзюнь и что он делал для Сюэ Сюэ. В детстве корова раздавила ему пальцы на правой руке, и он плохо владел кистью. Он знал наизусть все Каноны, но едва мог писать. С таким дурным почерком он не смог бы пройти даже первый этап. Поэтому родители Го распродали почти всё имущество, чтобы купить ему редкого душевного зверя — чернильную змею.

Отец подошел к полкам, пробежал пальцами по свисающим табличкам, вытащил несколько свитков и уже во втором отыскал то, что хотел:

— Чернильную змею покупают редко, поэтому ее трудно отыскать в магазинах и на аукционах, хотя сам зверь неприхотлив, и его легко содержать. Обычно эту змею связывают с собой каллиграфы и художники, так как она позволяет лучше управлять кистью. После ритуала сплетения душ хозяин чернильной змеи быстро осваивает все виды каллиграфического письма, в том числе и Кайшу, которым полагается писать на экзаменах.

— А также позволяет повторить любой почерк, который хозяин чернильной змеи хоть раз видел, — добавила я. — Только каллиграфы редко подделывают письма, они лишь стараются перенять манеру письма. Именно Го Вэньцзюнь написал подложное письмо, из-за которого тебя обвинили в убийстве наследного принца.

Папа с мамой одновременно поморщились, услыхав о событиях моей прошлой жизни.

— Значит, письмо девятого принца… — проговорил отец.

— Тоже написал Го Вэньцзюнь. Я думаю, что именно Сюэ Сюэ отговорил его проходить экзамены три года назад, оплатил долги его семьи и отправил учиться, чтобы господин Го стал лучшим.

— Но у нас нет доказательств. Как заставить господина Го выдать себя? Он же не станет прилюдно подделывать почерк девятого принца?

— Я послала Тан У присмотреть за Го Вэньцзюнем. Если он сумеет отыскать хоть какое-то подтверждение, что Го связан с четвертым принцем, мы еще раз навестим наследного принца.

— На их месте я бы затаился и не встречался с господином Го в эти дни, — засомневался отец.

— Может быть, но Вэньцзюнь выглядит довольно робким человеком, его нужно постоянно поддерживать. Он захочет рассказать о нашей первой встрече. К тому же нужно готовить помолвочные дары, достойные дочери правого министра. Вряд ли у самого господина Го есть на это деньги.

— Помолвочные дары? Как же быть с помолвкой? — вдруг спросила мама. — Неужели имя нашей дочери снова будут обсуждать во всем Линьцзине? Первая помолвка оказалась обманом, вторую мы отменим на половине пути… Неужели моя Лань-Лань так и останется без мужа?

— Женщина, — хмыкнул отец. — Тут решается судьба Поднебесной, а ты беспокоишься о браке дочери.

— Судьбу Поднебесной творят тысячи людей, а о Лань-Лань заботимся только мы.

— Пока мы ничего отменять не будем, — сказала я. — Договор еще не подписан. Если понадобится отступить, объявим, что гадание было неблагоприятным. Тогда мы сумеем сохранить лицо. Но до тех пор господин Го должен думать, что мы съели наживку.

* * *

Каждый прошедший день заставлял меня волноваться всё сильнее. Я не знала, как долго продлится расследование, и не знала, что уже выяснили дознаватели. Так как отца временно отстранили от должности, новости до него доходили медленно — через третьи руки, от старых знакомых. Девятого принца все еще держали взаперти во дворце, его слуг допрашивали. Но самое сложное решение касалось представительства земель Девяти ветров. Было письмо настоящим или поддельным, люди Девяти ветров всё равно его прочли, сохранили и, вероятно, размышляли, не принять ли сторону девятого принца. Император не мог казнить их как изменников: они не были подданными Поднебесной, но и отпустить их не решался — слишком многое указывало на тайный сговор.

А дома меня ждала другая беда: сваты могли приехать в любой день. Конечно, обычно дата заранее обговаривалась между сторонами жениха и невесты, но, зная Сюэ Сюэ, я не могла рассчитывать на его порядочность.

Единственное, что нам удалось сделать за эти дни, — навестить циньвана, брата императора, который слыл знатоком редких душевных зверей. Нам требовалось, чтобы знающий и уважаемый человек подтвердил: чернильная змея действительно дарует способность подделывать чужой почерк.

Господин циньван, как оказалось, не догадывался о такой способности.

— Иначе имена всех владельцев чернильных змей давно внесли бы в особый свиток, и к важным должностям их бы близко не подпускали. Истинные каллиграфы редко стремятся к власти над людьми. Им довольно