Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 - Наталья Викторовна Бутырская

он обязательно очернит и тебя, и весь род Ли. Я больше не хочу смотреть, как кто-то погибает из-за него! Зачем он так поступает? Я ведь просто хотела жить мирно. Разве в Поднебесной не хватит места для Сюэ и Ли? Зачем он снова бьет по нам? Зачем Небеса позволяют жить такому, как Сюэ Сюэ? Почему они так слепы?

Я кричала и плакала, пока мама не обняла и не прижала к себе.

— Вэй-Вэй, Орхидеюшка права, — услышала я сквозь слезы мамин голос. — Мы стерпели раз, стерпели два. Сколько еще мы должны терпеть? Если малыш Сюэ не образумился после отставки своего отца, значит, надо преподать ему урок на всю жизнь.

Мама помогла мне вернуться в двор Белой Сосны и пообещала, что меня больше не станут запирать в поместье, если я не стану действовать опрометчиво. А еще сказала, что постарается поскорее познакомить меня с моим будущим мужем.

* * *

Тан У появился на следующий день. Я даже было решила, что отец запретил впускать моего скрытого воина, но Тан У развеял мои подозрения. Он на самом деле въехал в ворота Линьцзина лишь этим утром.

Прежде чем предстать передо мной, мой воин помылся от дорожной пыли, поел и сменил одежду, поэтому я не увидела, как на нем отразилось столь долгое путешествие.

— В Чанлэ семья Го хорошо известна. Их старший сын, Вэньцзюнь, с малых лет выказывал немалый ум и обладал отличной памятью, поэтому родители наняли для него учителя. У него был одна беда. В детстве корова наступила ему на правую руку и раздробила пальцы. Кости срослись плохо, и кисть он держал с трудом. Говорят, почерк у него был безобразный. Никто не мог разобрать ни одного иероглифа, кроме него самого.

Для будущего чиновника это почти приговор. Его работу на экзамене никто даже проверять бы не стал.

— Но родители не отчаялись. К шестнадцатилетию они продали почти все имущество, заняли у родных и знакомых и выкупили редкого душевного зверя — чернильную змею. После этого почерк Вэньцзюня быстро выправился, знатоки хвалили его каллиграфию. Потом он отправился сдавать экзамены, вошел в десятку лучших в своей провинции, но даже полученной награды не хватило, чтобы родители расплатились с долгами. Он даже поехал в Линьцзин на второй этап, но в назначенный день так и не явился. В Чанлэ о причинах знают мало. Известно лишь, что вскоре после этого его родители наконец закрыли долги, купили большой дом и зажили лучше прежнего. Все эти три года Го Вэньцзюнь не появлялся в родном городе. Соседи говорят, будто он живет в Линьцзине у некоего учителя и готовится стать лучшим во всей Поднебесной.

— В Чанлэ знают о его помолвке? Его семья готовится к свадьбе?

— Вроде бы нет. Они не покупали положенных подарков для невесты, не заказывали свадебную вышивку. Живут, как обычно.

Конечно, господин Го мог сам купить и заказать всё необходимое. Уверена, в Линьцзине такие товары куда лучше, чем в каком-то Чанлэ. Но ведь свадьбой старшего сына должны заниматься родители! И невесту они должны выбрать. Неужели господин Го собирается жениться на мне без родительского благословения?

Я забыла спросить у отца, кто приходил в наш дом в качестве сватов господина Го, если родители и родня оставались в Чанлэ. Но сейчас меня больше волновал другой вопрос.

— Ты слышал последние новости?

Тан У кивнул:

— На улицах Линьцзина только об этом и говорят. Госпожа Ли желает, чтобы я разузнал подробности?

— Нет. Пока нет. Но будь готов. Скоро мне может понадобиться твоя помощь.

Глава 24

Перед выездом я несколько раз просила Ши Хэ поднести зеркало: проверить, не выбилась ли прядь из причёски, не помялись ли рукава, не успела ли Ми-Ми коготками зацепить накидку на плечах. Всё выглядело безупречно, но я будто сидела на циновке, под которую насыпали игл.

Отец встретил меня у выхода с женской половины, одобрительно кивнул и повел к повозке.

— Дары уже положили? Может, стоило взять больше? — спросила я.

— Не переживай, Лань-Лань. Есть регламент даров, и мы сделали всё, как положено. Если возьмем больше, то нас могут обвинить в задабривании и подкупе.

— Но ведь так и есть.

— Вовсе нет. Сейчас мы действуем строго по регламенту.

Я поднялась в повозку, Ши Хэ шмыгнула за мной, и мы выехали за пределы поместья.

Наш план был шаток, если это вообще можно было назвать планом. Мы были похожи на выброшенного на берег карпа, который бьётся из последних сил и надеется одним прыжком вернуться в родную реку. Нынешние события не были внесены в старые записи, а без их подсказок я оказалась не такой уж изворотливой, как привыкла о себе думать.

Вскоре повозка остановилась у знакомого дворца. Мы вышли, отец передал стражникам именную табличку, и нас впустили внутрь. В этой части дворца я не бывала, заходила с другой стороны, но желания разглядывать здешние красоты не было.

Первые ворота. Вторые. Третьи… Красные створки, медные шляпки гвоздей, каменные львы, неподвижные стражи с алебардами. Наверное, существовал и более короткий путь, иначе хозяин дворца сбился бы с ног, шествуя от ворот до собственных покоев.

— А он согласится нас выслушать? — в очередной раз спросила я.

— Наследный принц — достойный человек. Он чтит наставления Кун-цзы и не станет гневаться без причины.

Ни в прошлой, ни в этой жизни я не встречала наследного принца, поэтому не знала, чего ожидать. Но мы с отцом пришли с просьбой, которая не красила семью Ли. Я собиралась получить плату за спасение его жизни, сделав вид, будто императорских даров не существовало. От одной этой мысли хотелось спрятать лицо.

Наследный принц не стал смущать нас приглашением во внутренние покои. Вместо этого он велел устроить чаепитие в садовой беседке, где уже ожидали его супруга и наложница Муюнь. Слуга провёл нас по вымощенной камнем дорожке к беседке, где пахло влажным камнем, свежим чаем и едва уловимо лекарственным отваром. На столе стояли тонкие фарфоровые чашки, белые с голубыми прожилками, бронзовая курильница в форме журавля выпускала тонкую струйку дыма. Муюнь поклонилась и пригласила нас за стол. Недавние потрясения не прошли для наложницы даром. Она всё ещё была прекрасна и свежа, как лотос ранним утром, но прежняя манерность и избалованная детскость исчезли. Теперь перед нами сидела