Обожженная изменой. Выбор шейха - Виктория Борисовна Волкова

— А почему я ничего не помню? — давлю взглядом.

— Мозг иногда блокирует ненужные воспоминания, — кротко объясняет Рудик. — В вашем случае сильный характер вытеснил намеки на слабость. Понимаете?

Нет! И не хочу понимать. Одно ясно. Аня подсуетилась для себя, а все сливки огребла Гусятникова. Хороший поворот. Только мне от этого не легче. Явно было еще что-то. Недаром я в тумане двадцать лет бродил. Но Нейман не дурак. Лишнего не сболтнет.

— Я вас тогда не смог отблагодарить, — старательно избегаю даже упоминания о Ландрикове. — Поэтому сейчас предлагаю написать чистуху и отдохнуть у нас в СИЗО. Туда мало кто может дотянуться…

И Рудольф понимает меня с полуслова. Мишель явно не оставляет свидетелей.

— По делу Аргаева знаешь что-нибудь? — спрашиваю грозно.

— Да, конечно. Но я не при делах. Один из моих клиентов мучился сильными головными болями. Обратился ко мне. Я ввел его в состояние глубокого гипноза. Поработал с детскими травмами и случайно наткнулся на ужасные воспоминания…

— Сможете описать?

— Давно дело было. Но я постараюсь, — устало трет переносицу Нейман. Зачесывает назад жиденькие волосенки. Притягивает к себе ручку и лист бумаги. И начинает строчить.

— Лихо вы его уделали, Николай Иванович, — выдыхают мои парни, как только я возвращаюсь за стекло. — Что вы ему сказали? Мы не все расслышали…

— На мастер-класс, пацаны, записывайтесь у секретаря, — шучу я, еще раз пробегаясь взглядом по чистосердечному признанию Неймана. — Тут на десятку хватит доказательств. Но чувак решил работать со следствием. Ему на суде зачтется. Лет пять отмотает, — улыбаюсь мстительно. — И еще одного надо прямо сейчас объявить в розыск. Готовьте документы. Вангую, скоро он вернется в Россию.

«Я тебя закрою, мразь», — усмехаюсь мстительно. За Пашку ответишь, за мою жизнь, спущенную в унитаз.

Но так и не представляю, почему Ландриков мстил мне? Аня с Игорем ни разу не мотив. Жаль Нейман толком ничего не смог рассказать.

Детские травмы… Воспитывался бабкой. Но из-за этого не устраивают вендетту? Да и не пересекался я нигде с Ландриковым. Просто наваждение какое-то!

В кармане вибрирует сотовый.

— Да, слушаю! — отзываюсь на звонок сына.

— Пап, — бухтит в трубку Борис. — Петя Сохнов на связи. Там в Неклидово началось, кажется. Ландриков приехал из Марселей. Орет на Маню и, кажется, бьет. Может, вмешаться надо?

— Да, конечно, — подрываюсь с места. — Сейчас приедем. А ты где?

— Уже подъезжаю, — отрывисто бросает Борька. — Ландрикова можно на пятнадцать суток за побои закрыть. А там раскрутим…

«Хрен ты его раскрутишь», — сжав кулаки, несусь вниз по лестнице.

— Пусть соседи полицию вызовут. Это их компетенция, — отдаю приказания. И поворачиваюсь к своим бойцам. — Наш клиент прибыл. По коням, пацаны. Будем брать.

И больше всего на свете хочу посмотреть в глаза уроду, превратившему мою жизнь в лютый ад.

Глава 65

Меня долго уговаривать не надо. Если Зорин по пьяни или дурости природной отпустил, надо пользоваться! Удирать куда подальше. Вот только бежать мне некуда. И если раньше казалось, что там? Добежать до Финки, пересечь границу и там отсидеться, то сейчас все иначе.

Честно говоря, даже не думала, что все вскроется. Похоже, Коля все знает. Только поиграть со мной задумал, как кот с мышью.

Крадучись, бегу вдоль дома, не рискую идти через двор. А ну как Зорин передумает. У Кольки мозги давно запорошены. Тут я стараюсь по полной. Но черти же еще Бориса притащили. А тот ищейка знатная. Наверняка ни одно слово мимо не проскочило.

«Что я там ему наболтала? Про Мишку, вроде», — тру больную голову.

Нет, не могла я. Точно не могла. Иначе он меня со свету сживет.

Пробегаю через арку, ярко освещенную фонарем. И выскочив на проспект, сажусь в первый попавшийся троллейбус. Ежусь от легкой августовской прохлады, как от лютого холода. Нервы шалят, вот и трусит. Да еще в тонком платье из дома выскочила. Не собиралась же никуда. Хорошо, деньги на карте есть. Снять надо, пока Колька мне счета не заблокировал. Задумчиво смотрю на мелькающие за окном банкоматы и даже попытки выйти на остановке не делаю. Не могу.

Голова кружится от вискаря. И я мало что соображаю. Усевшись на заднее сиденье, прикрываю глаза. Только на минуточку. Надо справиться с вертолетами, летающими в голове, и подумать, что делать дальше.

И буквально через минуту чувствую, как меня грубо трясут за плечо.

«Коля! Коля меня настиг!» — вздрагиваю в ужасе. Распахиваю глаза, приготовившись к самому худшему, и в пьяном изумлении таращусь на женщину средних лет.

— Вам плохо? — строго интересуется она. И учуяв запах виски, морщится негодующе. — А-а… Ну понятно!

Оглядываю пустой троллейбус. И снова смотрю на водителя.

— Где мы? Куда приехали?

— В парк, красавица. Не знаю, как теперь ты будешь выбираться. Ишь устроилась у меня в салоне дрыхнуть.

— А-а, хорошо, — поднимаюсь на ноги. Проверяю телефон. Интернет работает. Пароль вроде тоже не взломан.

«Дураки вы, Зорины!» — усмехаюсь криво.

Выйдя на улицу, сажусь на лавочку около дома и пишу Мишке. У него меня точно никто искать не будет!

«Меня раскрыли, Миш. Нужно спрятаться», — печатаю дрожащими пальцами.

«Муся, бл. дь, что там у тебя случилось?» — приходит ответ незамедлительно.

«Миш, я тут сижу под трамвайно-троллейбусным парком. Замерзла. Скажи, куда ехать?» — отвечаю впопыхах.

«Домой к нам вали. Я скоро подъеду. Поговорим», — дает указания Мишка.

«Ключи где?»

«У соседки. В Анькином доме бабка живет. Сейчас ей позвоню. Только без глупостей, Муська. Узнаю, что ты меня сдала, просто грохну. Поняла?»

«Да ты что? Да никогда!» — печатаю быстро. А саму в жар бросает. Будто я и в самом деле предала Мишку. Но я же не могла! Никогда в жизни его не предам.

Вызываю такси. И только в теплом салоне натопленной тачки выдыхаю. Все. Все мои беды позади. Даже если Нинка объявится и что-то вспомнит, я уже далеко буду. Уеду с Мишкой во Францию или куда там…

Не бросит же он меня?! Не должен вроде. Всю жизнь мы с ним вместе…

А Коля… Да пошел ты на фиг, Зорин! Всю молодость на тебя положила. Все силы. А ты? Так и осталась я для тебя подзаборной шалавой. Никогда слова доброго не сказал. Только трахал, как мартовский кот, и Нину свою вспоминал.

А мне тоже любви и ласки хотелось! Любила я тебя. Ох как любила. Но кем я для тебя была? Человеком второго сорта. Грязь под ногтями. Никогда ты меня равной себе не считал. Как