Обожженная изменой. Выбор шейха - Виктория Борисовна Волкова

нищим, так и остался. Может, бабла у тебя и прибавилось, Миша. Но душой ты тот же нищеброд, как и был. Судьба тебе дала возможности, ресурс дала. Живи и радуйся. А ты на что все потратил? — нервно хожу по комнате. Беру из рук Борьки кружку с чаем. Но даже глотка сделать не могу.

Говорю, и кровь стынет в жилах. Маня. Бл*дь. Что ты наделала? Почему не открылась сразу, не рассказала о предстоящем похищении? Я бы помог. Спрятал бы тебя.

Сжав челюсти, пытаюсь не заорать в голос. Жалко мне ее, Маню глупую? Нет! Детей моих, без матери выросших, кто пожалеет? А Нину мою? Плен она перенесла, чуть не померла в пустыне.

А Маня что? Итог закономерен. Вот и нашла свой конец около старого потрескавшегося унитаза. Ради чего все? Ради денег?

«Она бы не пришла никогда. Ты был ее главным призом. Бабки вторичны. Главное, ты, Коля!» — понимаю запоздало. И за малым не бью кулаком по стене.

— А знаешь, я забыл о тебе. Совсем забыл, — ерзает на стуле Ландриков. — Мы с бабкой переехали в пригород Питера. Пошли с сестрой в местную школу. У нас появились настоящие друзья. Я влюбился даже. В соседскую девочку из дома напротив. Мы с ней вместе английский учили. Она на иняз поступила, а я, как сирота, в МГИМО прошел. По блату, конечно, мой родной отец там с кем-то договорился. Муська на эконом благодаря своему папаше поступила, и жизнь наладилась. А потом снова нарисовался ты и мимоходом увел у меня Аню. Даже не заморачивался, падла.

— Да я и не подозревал, — пожимаю плечами. — Все по обоюдному согласию было.

— Не сомневаюсь. Ты же мастер обаяния, если человек нужный… Но Аню я забрал. Пусть даже и с Игорем. Мне как раз полная семья требовалась для продвижения по службе. Жена и ребенок. Все в тему. И я снова забыл про тебя. Вернее, постарался забыть, — пыхтит Мишка. — Но Союз развалился. Меня поперли с должности. И мы с Беляевым открыли фирмочку. А туда пришла работать твоя жена. Правда, дура?

Сжимаю руки в кулаки, чтобы не врезать по ухмыляющейся морде. Я же проверял эту фирму всратую. И ничего не обнаружил криминального. Все казалось чистым и правильным. Платились налоги и белая зарплата. Отчетность сдавалась реальная.

— Давай уже, выдвигай обвинения, — фыркает Ландриков. — Все равно на меня у тебя ничего нет, Коля. Поэтому день, два, и отпустят. И брали вы меня с нарушениями, и Муськин труп на меня повесить тебе не удастся. Ни на оружии, ни на трупе моих следов нет. А что по дому наследил, так это мой дом. От бабы Гени мне остался. Муська от своей бабки по отцу хату в центре Питера получила. Поэтому эту хибару баба Геня отписала мне. Все по справедливости. Честная была. Порядочная…

— Знала б она, что вы сотворили, — выдыхаю гневно.

— Да она узнала, Коль. Я ей натрепался по пьяни. Похвастаться захотел. Даже точную дату тебе сказать могу, когда она узнала. Ты этот день тоже всю свою жизнь помнить будешь, — смеется мне в глаза Ландриков. — Она сразу папе твоему звонить кинулась. Все донесла. А он с копыт и рухнул. Сердце не выдержало. Прикинь, как повезло?

— Сука! — подскакиваю с места. — Тварь конченая! — хватаю за грудки Ландрикова. И хочу придушить эту мразь, чтобы не коптила землю.

— Николай Иванович, — врывается в комнату Петя Сохнов, оттаскивает меня в сторону. — Не надо марать руки. Засудите. Докопаетесь до сути, — оттесняет технично. — Гладишь, еще что-нибудь по вашему профилю найдется.

— Пап, — от стены подает голос Борька. — Я уже позвонил Алику. Его люди едут сюда. Сами мы точно не справимся, — вздыхает он. — Велено придержать, пока они все формальности согласуют.

— А кто у нас Алик? — явно глумится Ландриков. — И вообще, куда вы меня привезли? Это незаконно! Еще и Алик какой-то, — передергивает плечами.

— Ты его не знаешь, вонючка, — морщится сын. — Но ты заценишь, Ландриков. Ты же абсолютно прав. За убийство сестры — ну, сколько ты получишь? Десятку по максимуму. При самом худшем варианте твоя защита будет напирать на убийство по неосторожности. А там УДО, мудо и прочая херня. Через пять лет выйдешь…

— Правильно мыслишь, майор, — благосклонно кивает Ландриков и добавляет, пыжась от собственного достоинства. — Я имею право связаться с адвокатом. Мне нужно сделать звонок. Телефон мой дайте.

— Адвокат тебе не понадобится, — отрывисто бросает Борька. — Посмотри на небо, посмотри на звезды, видишь это все в последний раз, — напевает старую блатную песню. И получив сообщение, открывает дверь.

В кабинет входят невысокие смуглые парни в штатском. Чинно здороваются со мной и Петей Сохновым. Бесцеремонно, без всяких прелюдий, поднимают за шкварник Ландрикова.

— Именем его королевского величества шейха Али вы, господин Ланрихофф, обвиняетесь в организации и покушении на убийство его матери, шейхи Мунисы. Так же вам предъявлены обвинения в серийных убийствах. По решению Высшего Королевского суда Реджистана вы арестованы и приговорены к смертной казни, — заявляет старший по званию на шикарном английском языке и протягивает Ландрикову какие-то бумаги.

— Вы не имеете права! — орет тот. — Я — гражданин России! Арестуйте меня! Судите меня по российским законам! Слышишь, Зорин! — пытается вырваться он.

— Вы привлечены к ответственности как гражданин одного из Эмиратов, — подняв ладонь, пресекает вопли реджистанец. — У нас с ними действует соглашение о выдаче преступников.

— Попал ты, Ландриков, — смеется Петя Сохнов. — Довыделывался. Гражданство себе сляпал. Думал, поможет. А оно тебя и подвело.

Будто сквозь пелену наблюдаю, как человеку, сломавшему мне жизнь, выкручивают руки за спину, как в полусогнутом состоянии выводят в коридор.

— Пап, — кладет мне ладонь на плечо Борька. — Поедем домой. Ко мне. В Москву. Не надо тебе сейчас возвращаться в свою квартиру.

— Все нормально, сынок, — обнимаю его, и только сейчас до меня доходит. Приказ об аресте Ландрикова и приговор подписан Али, новым шейхом. — Погоди. А Рашид куда делся?

— Не знаю, — пожимает плечами сын. — В новостях ничего не было. А у Алика я не спрашивал.

Глава 69

Говорят, в Америке можно нанять красавицу в черном, которая будет стоять в стороне под зонтом и в черных очках. И сжав губы, молча смотреть на церемонию прощания. И тогда все присутствующие офигеют от догадок.

К Мане Гусятниковой не пришел никто. А в черном в стороне стоит Аня. Все похороны сквозь темные непроницаемые очки наблюдает, как гроб опускают в сырую землю. А потом, с гордо поднятым над головой зонтом, подходит к