Формула влечения - Ольга Вечная

Разбил сердце.

Он моргает, и я понимаю, что произнесла это вслух.

Деваться некуда, отступать поздно, за спиной бардак и кофе на полу. Впереди тоже ничего хорошего, но, с другой стороны, хуже быть физически уже не может, и это неожиданно воодушевляет.

Я не разговариваю с отцом несколько месяцев. Заявила братьям, что они не братья мне. Лгала друзьям. А его бывшая по-прежнему слишком красивая.

Отталкиваю и выдаю:

— Может быть я шарахалась от тебя с первой встречи, так как поняла, что на грани влюбиться? Потому что ты весь мне понравился — такой важный ученый с маркером в руках, красивый, умный и высокий. Ожившая мечта факультета, сочетание не сочетаемого, безупречный и одновременно далекий, прям звезда в космосе! Я при тебе рот открыть боялась, а ты мне сразу же — выходи к доске перед всеми! Я дрожала от ужаса, а ты решил меня уничтожить!

— Что? — хмурится. — С чего? Не собирался я тебя уничтожить, — делает нетерпеливый жест руками. С каких пор он так явно жестикулирует? — Как и вообще кого-то.

— Скажи это магистрам.

— Что сказать магистрам? Что надо учиться, раз поступил в высшее учебное заведение? — Видимо я слишком явно закатываю глаза, что он аж повышает голос: — Вообще-то именно ты размазала меня перед всеми на первой же лекции, нет бы сделать вид, что не заметила ошибки.

— Я хотела тебе помочь! Подсказать!

— Да я знаю! — еще повышает голос, и я захлопываю рот. Дальше Дан, словно устыдившись, говорит сдержано, хоть по-прежнему натянуто: — Да, ошибся. Мы накануне с друзьями засиделись, я проснулся за час до лекции с гудящей головой.

— Да ладно. Ты?!

— Я, и что? Не человек? У меня физических сил не было переписывать решение с учетом твоей поправки и так уж вышло, что единственная девушка (кстати, по совместительству, самая красивая в аудитории), которая вообще понимала, что я рассказываю, и была способна помочь, вдруг побледнела и невежливо свалила!

Агрессивно дышу, он делает то же самое. Крылья носа раздуваются, челюсти напряжены, вот только мне уже не так страшно.

Точнее, страшно капец, но и любопытно.

— То есть ты публично облажался и вдобавок обиделся?

— То есть ты могла меня прикрыть, но выбрала сбежать, поджав хвост. Как в общем-то всегда делаешь, как я уже догадался.

— Бежать, поджав хвост? Всегда делаю?!

— А что, нет? Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя по всей Москве! Когда тебе страшно, ты всегда исчезаешь. Не говоря ни слова.

— Я же написала тебе, что приеду завтра к презентации! Зачем было меня искать? Еще и по всей Москве! — Тут я вдруг прищуриваюсь, потому что, оторвавшись от его диких глаз, замечаю ссадину на скуле. Запекшуюся кровь на губе. Или что-то похожее на кровь. — Что... вообще случилось? Что это?

Тянусь, чтобы проверить — может пыль? Но Дан отстраняется, недовольно хмурясь.

— Через час после твоего ухода мне скинули записи с интервью. Я посмотрел и обалдел. Кинулся звонить, а ты недоступна.

— Повторяю: я оставила записку. Там было решение Формулы, и предупреждение, что приеду в понедельник. Что еще надо?

Выдыхает шумно. И говорит сквозь зубы:

— Во-первых, ты решила ее неправильно.

— С чего ты взял?

— Потому что я ее уже давно решил так, как надо. А во-вторых, — он снова ловит мой взгляд, — тебе не стоило садиться в таком состоянии за руль.

На целую секунду кажется, что я ошиблась: в его глазах отражается не гнев, а страх за меня и мою безопасность. Догадка шокирует, и я поскорее отбрасываю ее от себя.

— Да все в порядке. Уверяю, твоим фагам ничего не угрожало.

Сжимает челюсти и делает резкое движение ладонями. Отходит на несколько шагов, словно у него слова закончились. Останавливается у перил смотрит вдаль, на редеющий лесок на холме. Пасмурное небо. Ободранное, забытое на чьем-то участке с осени пугало. Так себе зрелище. Но его интересует предельно.

— Дан... — окликаю. — Дан, ну ты чего?

Трет затылок и качает головой.

— У меня нет слов.

Как я его все же выучила. Но ликования не ощущаю, как-то все... неправильно.

— Дан, ты снова обиделся, что ли? — зябко тру предплечья. — Я сказала, как думаю.

— Но почему ты так обо мне думаешь?

— В смысле?

Он оборачивается и смотрит в глаза.

— Мы три месяца живем вместе, делим постель и быт, а ты уверена на двести процентов, что меня волнуют лишь фаги и состояние какой-то там тачки. Ты была не в себе и уехала, выключила телефон. Я чуть не спятил, когда увидел, как... горько ты расплакалась из дурацкой фотки с Евой.

Горько.

— Я же тебе рассказала, ты ответил, что вы с Евой друзья, и чтобы я не совершала глупостей. Я... просто сидела тут.

— Ты не объяснила толком, что произошло.

— Вы с ней тайно встречаетесь, что тут еще нужно объяснять.

— Мы видимся иногда. Редко. У нас, черт, длинная история, нас связывает Анита и фаги.

— Фаги.

Он разводит руками, и я пожимаю губы, силясь не расплакаться.

— С них все началось. Я познакомился с Анитой в больнице и заинтересовался ее случаем. Вот и все.

— Ты не говорил, из-за чего вы расстались. Вероятно, ты до сих пор ее любишь. Я... понимаю, ты ничего мне не должен, договор был о другом, — стараюсь говорить примирительно. — И мы работали над Формулой вместе, старались, как уж умели, и я тебя ни в чем не обвиняю. В конце концов ты не виноват, что я влюбилась, а ты нет. Просто... ты даришь ей драгоценности. Очевидно, не дешевые, и это что-то да значит. У вас на двоих есть Анита, и вполне возможно... вы... пошли на соглашение ради нее и фагов. А я... — опускаю глаза. — Мне очень плохо от этого.

Он молчит некоторое время, потом присаживается на кушетку. Между прочим пыльную, но другого ничего нет, и ему как будто плевать.

— Это было бы слишком даже для меня, — произносит медленно. И после долгой паузы продолжает: — Почему мы расстались? — пожимает плечами. — А почему вы со Скворцовым расстались? Поводов под сотню, да? Я тоже могу назвать с десяток. И ты знаешь, какой я — могу зарыться в работу и не заметить проблему, хотя та под носом. Но причина всегда одна — любви нет. Не за что хвататься. И нет ее не к кому-то конкретному, а внутри. — Он касается грудной клетки. —