Проблема притворства - Эмма Харт

— О, Господи, ну хорошо, — сдалась Грейс, передавая мне свои туфли, и положила руки мне на плечи.

Я начал отсчёт, чувствуя, как она приседает, а затем прыгает на финальный счёт. Подхватил её под колени, туфли стукнули меня по бёдрам.

— Устроилась?

— Я не чувствовала такого позора с восьми лет. Это просто нелепо.

— Как и твоя обувь, — заметил я, неся её по коридору и делая поворот к нашим комнатам. — Но мне хотелось бы лечь спать до полуночи, так что пошли.

Она вздохнула мне в ухо.

— Спасибо. У меня болят ноги.

— Тебе было трудно это признать, не так ли?

— Тсс. Если ты заставишь меня признаться ещё в чём-то, никакой тайны не останется. — Грейс уткнулась лицом в моё, чуть сдвинув своё тело. — Как думаешь, нам действительно удалось всех обмануть сегодня?

— Да, твоя бабушка полностью уверена, что я безумно влюблён в тебя, и она знает правду, так что, думаю, мы выглядели вполне убедительно для всех остальных. Спускайся, — сказал я, остановившись у двери нашей комнаты.

— У меня болят ноги, — пожаловалась она жалобным, игривым голосом.

— Чёрт побери. Может, я и не влюблён в тебя, но уже подкаблучник.

Она засмеялась, пока я рыскал по карманам в поисках ключа от комнаты, неловко открыл дверь и пинком закрыл её за собой, пройдя внутрь.

Я донёс её прямо до спальни и повернулся к ней.

— Готова? Сейчас спущу тебя.

— Да, давай. — Грейс ослабила объятие, и я бесцеремонно сбросил её на кровать, даже не удосужившись как-то смягчить падение.

Грейс взвизгнула, когда отскочила от матраса, а я скинул её туфли на пол, не переставая смеяться.

— Ты жуткий! — Она сердито посмотрела на меня, поправляя юбку. — Ты же сказал, что опустишь меня мягко!

— Так я и опустил, — ответил я, смеясь. — Ты ведь лежишь на кровати, не так ли?

Она вскочила на ноги, которые вдруг оказались вполне здоровыми, и уставилась на меня.

— Ну ты… ты...

— Вижу, что ходить ты можешь прекрасно, — заметил я.

Она замерла.

— Ладно, ты меня поймал. Мне просто не хотелось идти.

— Правда? Похоже, что тебе просто хотелось обнимашек. — Я ослабил галстук и снял его через голову, бросив на пустой стул рядом с комодом. — Ты могла бы просто попросить, знаешь ли.

— Ты серьёзно? — фыркнула она, пройдя в ванную. Через мгновение она вышла и посмотрела на меня. — И хватит уже намекать на это. Ты меня и так достаточно обнимал сегодня.

— Я разрешу тебе быть большой ложкой, — крикнул я ей вслед в ванную.

— Я не хочу быть никакой ложкой!

— Ладно, ладно, я буду большой ложкой.

— Никаких ложек! — прокричала она, выходя снова с ватным диском в руке, стирая макияж. — Никаких. Ложек.

Я пожал плечами и начал расстёгивать рубашку.

— Ты уверена? Я хорошая ложка, и ты была весьма довольна, когда была большой ложкой.

— Я не была ложкой! Боже мой, если я услышу это слово ещё раз, я сойду с ума! — Она снова скрылась в ванной, а я облокотился на дверной косяк, медленно расстёгивая свою рубашку, наблюдая за тем, как она старалась избегать моего взгляда в зеркале.

Я знал, что она видит меня в отражении, и её взгляд слишком часто метался между её лицом и моей фигурой. Я усмехнулся, и она тут же схватила использованную салфетку и бросила в меня.

— Прекрати! — потребовала она. — Ты же знаешь, что делаешь!

Смеясь, я сказал:

— Я ничего не делаю. Это ты не можешь перестать пялиться на меня. — Я медленно вытащил рубашку из брюк.

Она сверкнула на меня глазами через зеркало, продолжая чистить зубы.

— Ты делаешь это специально. Мог бы одеться в другой комнате, но нет, ты тут, прямо у меня на глазах.

— Тебе что, мешает то, что я раздеваюсь при тебе? — спросил я, остановившись на полуслове.

Она замялась на долю секунды, продолжая чистить зубы и выдавила:

— Нет.

— Очень убедительно. — Я встал рядом с ней, взял свою щётку и выдавил немного пасты на щетинки.

Я чистил зубы рядом с ней, мы оба украдкой поглядывали друг на друга в зеркало. На мне были брюки и рубашка, но она была расстегнута, и я заметил, как она украдкой взглядывала на отражение моего тела, а потом нарочно отворачивалась.

Она закончила первой, потянулась за кремом для лица и начала наносить его на шею, когда я сделал шаг назад и медленно сбросил с себя рубашку.

— Прекрати, — предупредила она.

— Прекратить что?

— Ладно. Ты же не единственный, кому нужно раздеться. — Грейс собрала все использованные салфетки, включая ту, которую она бросила в меня, и выбросила их в небольшое мусорное ведро рядом с раковиной. Она перекинула волосы на одну сторону, расстегнула ожерелье и, положив его на столик, потянулась к молнии на спине.

И медленно, даже медленнее, чем я расстегивал свои пуговицы, начала опускать молнию. Материя её платья мягко сползла, обнажая нежную кожу спины и белую полоску бюстгальтера.

Я поймал свою рубашку прежде, чем она упала на пол, но не мог оторвать взгляд от Грейс. Молния остановилась у основания её позвоночника, и она отпустила замок, чтобы стянуть рукава с плеч, один за другим, а затем сдвинула ткань с бёдер. Освободившись от оков, зелёное платье с шелестом упало на пол, скопившись у её босых ног.

Раньше я никогда не понимал фразу «вся кровь в теле прилила к одному месту», но сейчас она обрела реальный смысл.

Каждая чёртова капля устремилась вниз, вызывая неприятное давление в области ремня брюк.

Чёрт возьми.

Чёрт. Возьми.

Тело Грейс было идеальным — и это только со спины. Веснушки покрывали верхнюю часть её спины, исчезая на уровне бюстгальтера, а на левом бедре был небольшой розовый шрам, который поблёскивал при свете.

Грейс шагнула из платья, нагнулась, чтобы поднять его, и, не взглянув на меня, пошла в спальню.

Я сжал переносицу и опустил голову, пытаясь совладать с охватившим меня желанием.

Это не сработало.

Самоконтроль должен был взять верх этой ночью.

Я повернулся в сторону спальни как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бросает бюстгальтер в свой открытый чемодан. Грейс была полностью обнажена, кроме белых хлопковых трусиков, и я быстро развернулся, когда мельком увидел её грудь.

Я отвернулся от неё и стянул брюки, затем снял носки и оставил их кучей на полу, после чего надел шорты для сна и футболку.

Потом лёг в кровать, так и не посмотрев на