Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

Я взял клубнику из тарелки, стоявшей перед ней.

— Потому что это страшно.

— Почему?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Он такой огромный и тёмный.

— Я так не думаю, — покачала головой Эмма, постукивая ногами по половицам, не в силах усидеть на месте. — Мне кажется, было бы здорово увидеть, как Земля выглядит оттуда.

— Ты совсем ничего не боишься? — спросил я.

— Все чего-то боятся, — вздохнула она.

Мне было трудно поверить ей, ведь, судя по тому, что я видел, Эмма была бесстрашной. Она не боялась ни жуков, ни темноты. Ей, казалось, было всё равно, находится она на высоте или в замкнутом пространстве.

Я восхищался ею.

— А чего боишься ты? — поинтересовался я.

Эмма наклонила голову набок и заглянула в мои глаза. Взгляд у неё был застенчивый, к чему я не привык. Словно я заглянул в её самые сокровенные мысли, которые она хранила в тайне.

— Быть одной, — прошептала она.

Я не ожидал такого ответа, ведь одиночество не казалось мне чем-то страшным. Я думал, что её должно пугать что-то действительно ужасное.

— Что в этом страшного? — усмехнулся я.

Эмма почесала голову, снова уставившись в окно:

— Одинокие люди — самые грустные из всех, кого я знаю.

Её улыбка слегка поблекла, и мне стало интересно, о чём она задумалась. Было ли ей когда-нибудь одиноко?

Я не мог представить, чтобы кто-то захотел оставить Эмму одну. Она была такой притягательной. С момента нашей встречи мне постоянно хотелось находиться рядом с ней, и при любой возможности я тайком пробирался к ней через соседний двор.

— Тебе не о чем беспокоиться, — заверил я, кладя голову на её плечо и желая, чтобы ей стало легче.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Я не позволю тебе быть одинокой.

Эмма прислонила голову к моей и тихо спросила:

— Обещаешь?

— Клянусь всем сердцем.

В то время я думал, что одиночество — это не страшно. Его можно контролировать. Можно предотвратить. Как же я ошибался.

Теперь, когда Эммы больше нет, я знаю, что одиночество — самая мучительная форма пытки. Оно наводит ужас, разрывает душу на части. Это печаль, которая разъедает тебя изнутри.

Хотя ещё больнее осознавать, что я не сдержал своего обещания и позволил ей страдать от одиночества. Я позволил ей оттолкнуть меня тогда, когда она больше всего во мне нуждалась.

По ночам я лежу без сна, и на глаза наворачиваются слёзы. В комнате холодно, кровать жёсткая. Я плохо сплю уже больше года, а теперь стало только хуже. Я столько плакал, что онемел, и у меня саднит горло.

Эмма не должна была умереть. Она должна была найти свою сестру и снова стать счастливой. Это всё, чего я хотел.

Каждый раз, закрывая глаза, я вижу её лежащей на асфальте, и мне становится трудно дышать.

Я должен злиться на неё за то, что она выпрыгнула из машины Сэма, но не злюсь. Я виню себя за то, что велел ей изучить информацию про мост, когда она была эмоционально не готова к этому. Я должен был помочь ей…

Мост.

Я резко сажусь, когда мне в голову приходит новая мысль: Эмма — не единственная, кто может прыгнуть.

***

— Я этого не совершал, — твержу я.

Напротив меня, сложив руки перед собой, сидит мой адвокат в безупречном чёрном костюме и синем галстуке.

— Вы признали себя виновным, — настаивает он.

— Но они нашли тело Мэллори. Я никак не мог совершить это, — возражаю я.

Я слышал новости. Все слышали. Тело было обнаружено за год до того, как Мэллори спрыгнула с моста, но ДНК-тест подтвердил, что это она.

— Вы же понимаете, насколько необычно ваше дело, верно? Все работают сверхурочно, чтобы понять правду.

— Меня даже не было в городе, когда нашли её тело, — разве этого недостаточно, чтобы меня выпустили отсюда?

Адвокат чешет затылок:

— Проблема в том, что вы признали вину, а отмена обвинительного приговора не происходит в одночасье. Есть определённый процесс, и иногда он затягивается, даже если вы не совершали преступления.

— Просто скажите, что мне нужно сделать, чтобы выбраться отсюда, и я всё выполню, — умоляю я.

Моя единственная надежда находится за пределами этих стен. Моё пребывание здесь — результат спасения Эммы в первый раз, но теперь мой единственный шанс спасти её — это выйти на свободу. Я должен закончить то, что она начала. Я должен прыгнуть.

Глава 34

Майлз

2 апреля 2026 года.

Я выхожу из тюрьмы тихо. Я никому не сообщил, что меня освобождают именно сегодня, потому что не хотел пугать их тем, что собираюсь сделать. Я не могу позволить маме или Сэму отговорить меня. Я не хочу видеть на их лицах радость от моего освобождения, а затем отобрать её.

Я боролся за этот день. Нет, я молил о нём. Это последний возможный день, чтобы добраться до Эммы, прежде чем она сорвётся с моста. Но спасти её недостаточно. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я должен вернуть Эмме её прежнюю жизнь, а единственный способ сделать это — спасти и Мэллори тоже.

Как только мои ноги касаются асфальта, я срываюсь с места.

Я месяцами обдумывал все возможные решения этой головоломки, анализировал каждую деталь проведённого с Эммой времени — начиная с детства и до того самого момента, когда она покинула этот мир, — а также временную петлю, которую ей не удалось изменить, как бы сильно она ни старалась.

Неужели я питаю несбыточные надежды, полагая, что у меня получится? Что, если я только всё испорчу? А вдруг я потеряю Эмму во всех временных линиях? Неужели я влюбился в единственного человека, которым никогда не смогу по-настоящему обладать и который всегда будет недосягаем?

Я бегу к главной дороге. Пот стекает по моему лбу, ногу сводит судорогой, но это не имеет значения. Адреналин, бурлящий во мне, заставляет тело гореть, и я продолжаю бежать.

Мне многое ещё неизвестно, например, точное время, когда Эмма упала с моста, или где она была до этого. Но я знаю одно: если кто-то и может её спасти, то это буду я.

Я разгребу этот запутанный клубок, даже если это будет последнее, что я сделаю. Я отказываюсь мириться с жизнью без неё. Я не могу. Не теперь, когда я знаю, что можно вернуться в прошлое и всё исправить.

Над головой сгущаются тёмные тучи, в воздухе висит свежее обещание дождя. Солнца нигде не видно.

На горизонте появляется автомобиль,