В рамках дозволенного - Рейн Уайт

– What have you done now! – мурлыкала я, вторя музыке в наушниках. – I… I’ve been waiting for someone like you…[3]

…Когда меня обхватили горячие руки, заставляя выронить палку от пылесоса и испуганно дернуться в сторону. Ничего не получилось, но один наушник выпал – теперь музыка гудела только справа, слева же раздался голос Тима:

– Ждала кого-то такого, как я? – усмехнулся он, щекоча дыханием ухо и вызывая волну мурашек. – Но я ускользаю?

Гул затих – Тим ногой дотянулся до кнопки и выключил пылесос. Отпускать меня он не собирался, его руки крепко обнимали мою талию, теплое дыхание касалось щеки.

– Смотри-ка, ты действительно знаешь песни групп, которые слушают девушки постарше. А может, я пела это пылесосу? – вздохнула в ответ. В объятиях было приятно, не так спокойно, как во время уборки, но гораздо приятней. Отстраняться не хотелось, и я позволила себе расслабиться.

– Малыш, ты старше меня всего на пару лет, – хмыкнул Тим. – И замечу, пылесос от тебя ускользнул давно, так что пора выбирать нового слушателя.

Он расцепил руки и отступил, я тихо вздохнула. Предательское сердце на мгновение неприятно сжалось. Черт, мне явно нужны выходной и порция обнимашек. Съездить к родителям, хоть раз за этот месяц поболтать с мамой не по телефону, можно заехать к Ники и… точно! Спуститься и потискать кота. Пока Фай не начнет вырываться, шипеть и царапаться (и даже немного после этого).

Песня продолжала греметь в ухе, выжимая последние аккорды, я хотела снова надеть наушник, но Тим успел первым. Пригнулся, поймал наушник и вставил капельку себе в ухо – мы смотрели друг другу в глаза под затихающую мелодию.

Затем началась нежная мелодия саундтрека из старой романтической комедии с Хью Грантом. Любимой, к слову. Я улыбнулась, едва удержавшись, чтобы не запеть, и заметила взгляд Тима, сместившийся к моим губам. Щеки вспыхнули, дыхание на мгновение перехватило…

Как бы я хотела отругать себя за глупость, но последние дни Тимка действовал на меня как катализатор. Глупости. Эмоций. Чувств. И желания целоваться. Поэтому я сглотнула и тихо выдохнула, стараясь не спугнуть момент.

There are moments when I don’t know if it’s real,

Or if anybody feels the way I feel[4].

Боже мой. Песня, которая всегда в тему… Потому что сейчас я не могу понять, реально ли все это. Реальны ли мы? Мальчишка и дурочка, которая не может пошевелиться под его взглядом.

– Поцелуешь? – прошептал Тим, но его голос показался мне громче яростного крика. Он заглушал музыку шумом крови в ушах, биением пульса на кончиках пальцев.

Я сглотнула, не отвечая. Согласиться не могла, отказать – тоже. Чертов Хью Грант! Это все он и его песня. Больше не посмотрю с ним ни одну романтич…

– Хорошо, – Тим усмехнулся. – Что нужно сказать? Это желание? Пойдет?

– Тогда у тебя останется всего одно, – пробормотала я, с трудом разлепив пересохшие губы.

– Плевать, – так же тихо отозвался он.

И прижал меня к себе так крепко, что дышать стало тяжело. Впрочем, мы и не дышали. Мы целовались. Опять, снова, в который раз. Долго, нескончаемо. Руки Тима гладили мою спину, я перебирала пальцами его волосы… и ощущала под кожей яростное пламя, такое же сильное, как возбуждение.

Одни наушники на двоих, один долгий поцелуй (или сотня?) и нежная песня из романтической комедии. А потом наушник выпал из моего уха, обрывая саундтрек. Но момент остался в памяти. Под музыку.

26

– Лада, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Нужно поговорить, – заявил мне Алексей Андреевич, когда утром после фееричного поцелуя в коридоре мы столкнулись с ним на лестнице.

Я возвращалась из кухни с двумя стаканами сока, а он спускался по лестнице. Небритый, усталый, с развязанным галстуком, но таким же колючим взглядом. Я попыталась снова сравнить его с Тимом, но… не смогла. Да, они похожи, но во взгляде Тима уже давно не видела острых льдинок.

– Я… – попыталась что-то сказать в ответ, но Алексей меня перебил.

– Относите быстрей, жду через пару минут.

Мужчина круто развернулся, словно только ради этого и шел вниз, и устремился наверх. Я понимала, зачем нужна ему: последний день, необходимо решить, что делать дальше, – но нервничала из-за его ледяного тона. Оказалось, не зря.

– Присаживайтесь! – Алексей взмахнул рукой, указывая на стоящий перед его рабочим столом стул с высокой спинкой. Хотелось сказать, что я постою, но невежливо было отказываться. А проявлять страх – еще невежливей. – Вы сегодня с нами последний день?..

Прозвучало вопросительно, словно он не утверждал, а спрашивал. Так что я рискнула.

– По контракту – да. Но Алевтина Васильевна спра…

– Спрашивала, не согласитесь ли вы остаться? – вновь прервал меня он. – И я присоединюсь к вопросу. Вы уезжаете или остаетесь?

Я замялась. Хотелось согласиться, наплевать на все и пробыть с Тимом до конца лета, во что бы это ни вылилось. А судя по тому, как неохотно мы сегодня отрывались друг от друга, делая вид, что карточное желание дальше поцелуев не зайдет, к чему-то наше «сотрудничество» должно было привести. И не только к пройденной за лето программе одиннадцатого класса.

– Но Тиму исполнилось восемнадцать, – выпалила я. – Зачем ему гувернантка? Парню нужна самостоятельность, вы же понимаете? Нельзя перечеркивать ему жизнь из-за одной аварии!

Выпалила – и осознала.

– Значит, вам он все рассказал. – Алексей усмехнулся. – Похвально, похвально. Что ж, согласен, Тимофею уже восемнадцать и он может получить так называемую свободу. Но дело в том, что он и так свободен. Просто не понимает этого. Думаете, вы первая гувернантка, от которой он сбегал развлекаться?

Я покачала головой, понимая, что не первая. И, кажется, не последняя. Но я совсем не понимала Алексея. Он говорил о сыне, и в его голосе звучала гордость – но и лед. Свобода? У Тима? Почему-то мне в это не верилось.

– Он уже два года наслаждается жизнью: вечеринки, клубы, кино, девочки от шестнадцати до бесконечности. Последних не считал, сбился на десятой. – Алексей перечислял с наслаждением и выжидательно смотрел на меня, следил за реакцией. – Полная свобода при ощущении