Исцелить душу - Опал Рейн

дня Магнар изо всех сил старался заботиться о своей больной женщине. Это была непростая задача, учитывая, что её внезапно начинало рвать черным, и ему приходилось быстро подставлять большую миску, чтобы она не испачкала гнездо, на котором лежала. Затем он растирал ей спину, пока она склонялась над краем гнезда в мучительных позывах.

Звуки её рвоты терзали его слух, а затуманенный взгляд после приступов всегда вызывал беспокойство, но, по крайней мере, на короткое время ей становилось легче.

Некоторое время после этого она снова спала. Казалось, она тратила все силы на то, чтобы извергнуть тьму из своего нутра. Магнар наблюдал за ней, пока она дрожала и пыталась зарыться поглубже под шкуры. В другие моменты ей становилось душно, и она отчаянно сбрасывала их с себя.

Несколько раз она умоляла Магнара обнять её, и, хотя она была горячей и липкой от пота, она клялась ему, что замерзает и нуждается в тепле. Но стоило ему прижаться к ней, как её кожа багровела, и она начинала яростно вырываться из его объятий, спасаясь от жара.

Она была для него сплошным комом противоречий, но он делал для неё всё, что мог.

После сна он заставлял её пить, поднося неглубокую миску к её губам, а затем принимался за еду.

Дождь закончился, и чудо магии Ведьмы-Совы заставило огород расцвести в полную силу. Все растения проросли, даже яблоня вымахала почти с него ростом. Делоре, похоже, полюбилась сладость яблок, и в неё было легче впихнуть пищу, если она сопровождалась ломтиком плода.

Она сказала ему, что это, должно быть, «беременные причуды» — потребность добавлять яблоки ко всей еде, но он гадал, не потому ли это, что её тело хочет того, чем само пахнет. Возможно, она черпала утешение в чем-то знакомом.

Поскольку у неё не было сил ни на что, кроме болезни, Магнару приходилось заставлять Делору одеваться самой, пока он ждал снаружи.

В первую ночь он сам переодел их обоих из мокрой одежды. Магнар надел на Делору сухую рубашку, почти не задумываясь об этом. Он был слишком сосредоточен на помощи ей, чтобы позволить разуму осознать, что перед ним находится обнаженная прекрасная женщина. Он был слишком сбит с толку её реакцией на новости и втайне испытывал облегчение от того, что она казалась почти… счастливой.

Она уснула почти мгновенно, стоило ему уложить её и укрыть одеялом. Он высушил их одежду внутри дома, протянув веревку от одной стены к другой и развесив вещи так, как видел у Реи на крыльце.

Он был благодарен себе за это, так как на вторую ночь она насквозь пропитала рубашку потом во сне.

Магнар, решив, что может сделать то же самое, что и в день её появления, начал протирать её лицо влажной тканью, чтобы очистить кожу. Он нежно водил ею по её щекам, лбу, ушам и даже по волосам.

Её глаза, подсвеченные тусклым огнем, приоткрылись, блеснув затуманенным взором.

— Это приятно, — сказала она, склонив голову вбок и позволяя ему протереть шею прохладной влажной тканью.

Поддерживая её спину одной рукой, он начал расстегивать пуговицы на рубашке, чтобы раздеть и переодеть её, раз уж она проснулась. Он не дошел и до нижней пуговицы, как рубашка начала соскальзывать, обнажая её полную, тяжелую грудь с затвердевшими розовыми сосками.

Фиолетовый цвет мгновенно вспыхнул в его зрении, когда она простонала, пока он пытался протереть её грудь. Не в силах сдержаться, влекомый к ней, словно жалкое, ненасытное существо, он склонил голову и провел языком по одной из её грудей, на что она ответила нескрываемым, сладким стоном, зажмурив глаза.

Ему было плевать на соленость её кожи или на дрожь в теле, когда он начал вылизывать её грудь. Мокрая тряпка была забыта; он навис над ней всем телом. Вместо этого он провел когтями по внутренней стороне её бедра, которое дернулось под его касанием. Она выгнулась навстречу.

Его член зашевелился; движение за швом было настолько невыносимым, что он почувствовал, как сам орган и щупальца, которые должны были его скрывать, начали выходить наружу, извиваясь внутри брюк. Головка, оставшись без защиты, болезненно потерлась о грубую ткань штанов.

Стон, который она издала, когда он раздвинул её бедра и устроился между ними, дико дыша ей в грудь, пока его язык неустанно ласкал её напряженные соски, заставил его содрогнуться.

— Ты слишком горячий, Магнар, — вскрикнула она, толкая его в грудь.

В ответ он зарычал, пытаясь притянуть её ближе и одновременно потянувшись к ширинке брюк. Пульсация в члене была мучительной, а жжение от высыхания плоти требовало, чтобы он немедленно нашел убежище внутри неё.

Испытать восторг излияния в неё снова было подобно яду, в котором он, как оказалось, отчаянно нуждался.

— Пожалуйста, — прошептала она. — М-мне нужно остыть. У меня кружится голова.

Её надломленный, слабый голос, молящий его, заставил его сферы стать белыми. Магнар попятился назад, вздрогнув, когда понял, что едва не бросил её на постель.

Что я творю?

Делоре было плохо, она была в полузабытьи, а он был в секунде от того, чтобы начать неистово спариваться с ней.

Но он не знал, как унять этот зуд в паху. И чем дольше он сидел на корточках, глядя на неё между её стоп, видя её раздвинутые ноги и манящую щелку, открытую для него, Магнар чувствовал непреодолимое желание схватить её за ногу, натянуть на себя и ворваться внутрь. Он хотел зарыться так глубоко, чтобы она не смогла от него сбежать.

И он знал, что это будет божественно.

Фиолетовый вспыхнул снова, и он снова отпрянул, прежде чем вскочить на ноги.

— Делора, — простонал он, сжимая кулаки и поворачиваясь к ней спиной. — Умойся и оденься. Там ведро и новая рубашка. Я вернусь.

Затем он вышел наружу, прежде чем она успела ответить, сгорая от стыда за то, что был в шаге от грехопадения. Шагая взад-вперед, он сжимал свой член сквозь брюки, несмотря на боль, умоляя его опасть и вернуться в укрытие шва.

Лишь когда это произошло, и он проверил Делору, обнаружив, что она чиста, одета и спит без чувств, он вошел в дом.

Он ненавидел себя за то, что не мог позаботиться о ней, когда он был нужен ей больше всего; за то, что он был бесполезен и неспособен контролировать эту… странную часть своего разума и тела, которая постоянно грызла его.

На второй день Рея и Орфей начали приходить к ним, принося готовое мясо.

Орфей работал во дворе: валил деревья