Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

Когда такси въезжает в до боли знакомый двор и тормозит возле подъезда, моя уверенность даёт сбой. Сглатываю, посматривая на дом, в котором была несчастлива. В какой-то момент снова паникую, словно если сейчас войду в эту квартиру, то меня уже из неё не выпустят. Триггеры из прошлого вызывают ледяные мурашки по коже.

— Вам нехорошо? — интересуется водитель, протягивая мне бутылку воды.

— Всё нормально. Отлично, — натягиваю улыбку. Прошлое осталось в прошлом. Греховцев его уничтожил. А это просто дом и стены, которые теперь меня не удержат и не сломают. Глубоко выдыхаю, пытаясь обрести равновесие и уверенность. Я не убегу, а пойду и посмотрю в глаза своему страху. — Вы подождёте меня? Я ненадолго. Ожидание оплачу.

— Да, конечно. Вам, как постоянному клиенту, скидка, — улыбается мужчина.

Тоже улыбаюсь, продолжая делать вид, что это просто таксист.

Выхожу, поднимаюсь. Лифт, как всегда, не работает. Хотя дом не совсем старый, недвижимость в этом районе недешёвая из-за расположения. Просто плохая управляющая компания. Но меня это уже никак не волнует.

Поднимаюсь на нужный этаж, жму на звонок.

Маргарита Альбертовна открывает мне дверь.

И о чудо. Она стоит на ногах. Я могла бы поразиться её чудесному исцелению. Но для меня давно было понятно, что она симулирует.

— Добрый день! Вы хотели меня видеть? — холодно произношу я, копируя циничный тон Влада.

— Да, Эва, проходи, — женщина распахивает дверь шире, приглашая.

Удивительно, что она не накинулась на меня с порога с обвинениями. Это что-то новенькое. Даже интересно. Прохожу и, не раздеваясь, сразу иду в гостиную. Я хотела бы забрать некоторые свои вещи, которые мне дороги. Например, альбомы с фотографиями родителей.

Маргарита Альбертовна ходит, но прихрамывая, опираясь на трость. Никто и не говорил, что у неё нет проблем с опорно-двигательным аппаратом, но они не такие фатальные, как она пыталась преподнести. Выглядит она неплохо. Так же, как и всегда. В квартире чисто и пахнет травами.

Ухмыляюсь, когда замечаю на столе её карты и камни, с помощью которых она дурит людей. Эта женщина не пропадёт без сына. Прибавку к пенсии заработает точно. Ведьмы не умирают. Они выживают в любой ситуации. Ничего плохого я ей не желаю. Я не ненавижу её, я скорее теперь равнодушна. Не она меня насильно держала в своей семье. Наоборот, она никогда не хотела такой невестки, как я.

— Чаю на травах? — услужливо предлагает бывшая свекровь, улыбаясь через силу.

Смотрите, как её перекашивает. И мне уже любопытно, что стоит за этим «гостеприимством».

— Нет, спасибо, — отрицательно кручу головой. Из её рук я уж точно ничего не приму. Осматриваю антресоли в стенке, вспоминая, где лежат мои альбомы. — Я вижу, вы встали на ноги? Кто вас исцелил? — не удерживаюсь от капли яда.

— А ты не язви. Стресс меня поднял на ноги. Пришлось… — обреченно вздыхает.

— Ну конечно, когда стало некому вас обслуживать, пришлось прекратить симулировать, — усмехаюсь я.

— Эва… Я не ругаться тебя позвала, а поговорить как женщина с женщиной.

Ей не хотелось понять меня как женщину, когда её сын меня истязал. А теперь хочется. Но теперь не хочется мне.

— Говорите, — равнодушно произношу я, открывая верхнюю полку, находя свои альбомы. Пролистываю их, улыбаясь. Слава богу, они на месте.

— Если ты пришла за вещами, то их нет, — бурчит свекровь. — Антоша так переживал твой уход, что всё сжёг.

Да чёрт с ними, с вещами. Даже если бы они были целы, я бы не забрала, они пропитаны гнилой аурой этого дома.

— А вы с удовольствием ему помогли, — снова язвлю. Ничего не могу с собой поделать, во мне просыпается стерва.

— Эва, я никогда не желала тебе зла, — благостно произносит Маргарита Альбертовна.

Не комментирую.

— Вы же помните, что квартира на продаже? Вам дан месяц, либо её освободить, либо отдать мне мою долю.

— Эва, зачем тебе эта доля? Ты хорошо устроилась и ни в чём не нуждаешься. Всё конфисковали, куда мне, больной старухе, идти? Я никуда отсюда не уйду, — начинает причитать, давя на жалость.

А я прижимаю к груди свои пыльные альбомы.

— Мой риелтор за определённую плату подберёт вам соответствующее жильё. На улице не останетесь. Либо мы подыщем вам соседей, которые захотят купить долю, и разбирайтесь сами.

— Ты почему такая жестокая? Ну ушла, развелась, что же мелочиться? Сдалась тебе эта доля, когда сама живёшь в особняке.

— Какая осведомлённость о моей личной жизни, — усмехаюсь я.

— И я бы ещё хотела попросить за Антона. Ты всё-таки с ним прожила не один год, он тебе многое дал. Помоги ему. Его избили в изоляторе, здоровье у него плохое, он не выдержит так долго.

— С чего вы взяли, что я чем-то могу помочь вашему сыну? У меня, к сожалению, нет столько связей и власти, сколько было у Авдеева. Да и если бы могла, то не помогла бы. Карма, Маргарита Альбертовна, она такая… — киваю на её карты на столе. — Наколдуйте ему послабление, — снова язвлю.

— Ах вот как ты заговорила! — начинает шипеть она, наконец срывая с себя маску добродетели. Ненадолго же её хватило. — Это же всё из-за тебя! Это ты виновата, неблагодарная скотина! — повторяет слова сына.

Но мне уже не обидно. Уязвить меня этим ядом уже невозможно. Я свободна.

— Угробила моего сына! Меня на улицу выкидываешь! Я сразу говорила Антоше, что ты ему не пара, а он не слушал. Любил тебя, дурак! — она властно стучит клюшкой по полу. — Я сказала, помоги ему и квартиру не трогай! Иначе я тебя прокляну, будешь корчиться в муках всю жизнь. Порчу наведу…. — давится своей же желчью, откашливаясь.

— Всё сказали? — приподнимаю бровь. — Ваш сын никогда меня не любил, потому что не умеет любить. Он истязал меня всю жизнь, и вы ему в этом потакали. И сидит он не на пустом месте. Чистого человека не в чем обвинить. И имущество ваше конфисковали, потому что оно нажито нечестным путём. Всё по заслугам, Маргарита Альбертовна. Всё, чем я могу вам помочь - это услуги моего риэлтора, который подберёт вам жильё на вашу долю. Но это уже ваше дело, воспользоваться моей помощью или