Твои границы - Лина Мур

снова встретилась с этим мужчиной. Он посадил её в машину и увёз в заброшенный дом. Она провоцировала его. Я смотрела на то, как она сопротивляется насилию, ведь до этого сама дала понять мужчине, что свободна. Но я знаю, как сопротивляются, и она делала это наигранно. А хуже всего было то, что ей это нравилось. Когда он грубо трахал её, она наслаждалась этим. Потом она сбежала от него и на следующий день снова попала в больницу. Она описала его, и мужчину быстро нашли даже без меня. Его посадили, а она пошла искать новую жертву. Если бы она мстила насильникам, имея факты и доказательства их вины, то я бы поняла её. А так нет. Мне пришлось с ней поговорить. Больше я не видела её в больнице. Мало того, её отправили в психиатрическую лечебницу. Это один из случаев, — произношу я и бросаю в рот картошку фри.

— То есть из-за уже сломанной психики они на самом деле сходят с ума?

— Нет, это не сумасшествие. Это дерьмо, которое просто вылезло наружу. Не все жертвы являются жертвами. Они могут быть провокаторами, им просто в кайф это делать. Есть такие, кто после многих лет находят мужчину и цепляются за него. Они прилипают как банный лист к заднице и становятся зависимыми настолько, что похожи на наркоманов. Их ревность порой приводит к летальному исходу. Они вот сумасшедшие. Есть те, кто манипулирует изнасилованием. Есть много вариантов, и только малое количество жертв могут жить нормально.

— Но почему? Им же предлагают пройти лечение. Почему они не пользуются этим?

— Никому не хочется возвращаться в то время, когда ты слаб. Никто не хочет признаться в том, что они безвольны и больны. Никто не хочет жить, потому что они уже считают себя мёртвыми. Никто не хочет снова пережить ад. Насилие — это всегда ад. Твою волю ломают. Тебя ломают полностью. Насилие меняет жизнь и меняет жертву. Она никогда не останется прежней, а новое никто не любит.

— Это возможно? Возможно всё же жить, да? Возможно остановиться и вылечиться хотя бы от этого?

— По статистике это удаётся слишком малому количеству людей и длится порой долгие годы. Немногие готовы потратить свою жизнь на это дерьмо.

— Фиолетовый. Но ведь лучше жить без этой травмы, чем с ней, не так ли?

— Ты в любом случае уже травмирован. Лечение лишь ослабляет силу, но вряд ли страх уйдёт навсегда. Есть вещи, которые могут произойти внезапно… резко, даже когда ты якобы пролечился. Было несколько случаев, когда выздоровевшие, на первый взгляд, жертвы вернулись к нормальной жизни, они вышли замуж, у них уже были дети, а потом… убийство. Одна убила своего мужа, вторая — соседа, а третья нанесла серьёзные повреждения обычному прохожему мужчине. Так что ты не можешь выздороветь полностью, что-то напомнит тебе этот страх через много лет, и ты сорвёшься. Одно дело, когда у тебя есть шанс отомстить лично своему насильнику, увидеть те же страдания, получить сатисфакцию. Другое дело, когда ты просто знаешь, что его наказали, но ведь выпустили. Насильникам дают от десяти до пятнадцати лет, в зависимости от тяжести преступления. Это без убийства жертв, когда они убегают или их просто бросают умирать. А есть ещё послабления. К примеру, могут выпустить досрочно за хорошее поведение, за пожертвование, и если какая-то религиозная община поручится за преступника и заберёт его к себе работать на благо общества. На самом деле в законах множество лазеек, и уж точно, когда насильник выходит из тюрьмы, он всегда возвращается к тому, что делал, только теперь становится убийцей. Поэтому я предпочитаю просто их убивать без возможности быть официально осуждённым. Но иногда жертвам нужно знать и видеть, что их насильник был осуждён. Их сажают в тюрьму, и они никогда не выходят оттуда, потому что я делаю всё, чтобы их там превратили в шлюх и убили так же жестоко, как они этого заслуживают.

Мигель откидывается на спинку стула и запускает пальцы в волосы, прочёсывая их.

— Это так несправедливо, — бормочет он. — Просто несправедливо. И знаешь, пусть я буду выглядеть жестоким и плохим человеком, но рад тому, что ты от них избавляешься. Только меня беспокоит то, что тебя могут поймать, Раэлия. Скольких ты уже убила?

Пожимаю плечами, абсолютно не желая отвечать на этот дерьмовый вопрос.

— Никогда не считала.

— Примерно.

— Зачем тебе это?

— Хочу знать и имею на это право. Сколько их было?

— Сколько насильников или в общем?

— А ты убиваешь ещё и просто так? — возмущаясь, прищуривается он.

— Ну… не просто так, всегда есть причины. Когда ко мне кто-то лезет, я могу убить. Особенно я много убивала десять лет назад, это была моментальная реакция на прикосновения. Без разбора. Я даже контролировать это не могла, находясь в ужасе. После панической атаки я моментально зверею, сейчас зачастую могу это контролировать, но тогда не могла. Так что я убила больше трёхсот человек.

Мигель прикрывает глаза и качает головой.

— Почему ни Роко, ни твой отец ничего не сделали? Почему не помогли тебе?

— Они помогли. Засунули меня в психиатрическую клинику, в которой я устроила кровавую бойню. Я убила тогда около сорока человек за пару часов. Всех, кто попадался мне на глаза.

— Господи, — Мигель трёт глаза и тяжело вздыхает. — Господи. Это же чудовищно. Тебя просто бросили на произвол судьбы. Это жестоко.

— Ты что, меня не осуждаешь? — хмурясь, спрашиваю.

— Нет, я тебя не осуждаю. Если это случилось больше десяти лет назад, то тебе было шестнадцать. Ты была ещё ребёнком, и твой отец обязан был защитить тебя, помочь и поддержать. Это была его ответственность. И что потом? Как ты остановилась? Тебя забрали из психиатрической клиники?

— Хм, я сбежала. Меня поймала полиция, но я их тоже убила. Затем уже поймал папочка и посадил под замок… в клетку, — выдавливаю из себя и сглатываю.

Вокруг картинки, на которую сейчас смотрю, а это Мигель, сидящий за столом, собирается тьма, и я дёргаю головой, чтобы не дать ей снова бросить меня в это дерьмо.

Подскочив на ноги, подхожу к раковине и открываю воду. Моё сердце начинает биться чаще, пульс ударяет по вискам изощрённой плетью. Я вот-вот вновь потеряю себя, поэтому опускаю руки под воду и быстро плещу воду себе в лицо. Опершись о раковину, продолжаю тяжело дышать. И в этот момент Мигель мягко кладёт свои ладони мне на плечи, разминая их. Самое странное, что моё плечо болит, рёбра зудят, но как только его руки тёплом покрывают мою обнажённую кожу плеча, боль отступает.

— Всё в порядке, — Мигель прижимает меня к себе, целуя в макушку. — Спасибо за то, что поделилась со мной. Для меня это было важно. Чем я могу помочь тебе сейчас, Раэлия?

Отъебаться от меня. Просто отъебаться.

Моя губа дёргается наверх, словно я вот-вот собираюсь разорвать Мигеля зубами, но потом сжимаю кулак, заставляя себя принять тот факт, что Мигель не мудак и не хочет мне плохого. Он заботится обо мне, и я обязана перестать агрессивно реагировать на него, как привыкла это делать. Я должна…

— Всё нормально, — говорю я и выпутываюсь из его рук. — Мне нужно пару минут побыть в одиночестве.

— Хорошо. Тогда я приму душ. Мне кажется, что я очень грязный. Спасибо, Раэлия, — Мигель дарит мне самую красивую улыбку, которую я видела в своей жизни. Он даже улыбается красиво. Он весь такой… такой… инопланетянин.

— Какого чёрта здесь случилось?! — возмущённо-шокированный возглас Мигеля вынуждает меня подпрыгнуть на месте.

— Вот, блять, — кривясь, шепчу. Я же совсем забыла про это.

Срываюсь с места и несусь в спальню. Залетаю в неё и вижу охреневшее лицо Мигеля.

— Сюрприз! — натягиваю улыбку и взмахиваю руками.

Прокатит же, да?

— Какого… что это… боже мой, кто изуродовал мою спальню? — Мигель прикрывает рот ладонью, поворачиваясь вокруг себя.

— Ну почему сразу изуродовала? Я… ну это… немного придала ей жизни и стиля, — обиженно хмурюсь я. — Ты просто ничего не понимаешь!

— Не понимаю? Ты превратила мою спальню в бордель, Раэлия! Зачем… где мой шкаф? Где