Танцы с бубном и принц в придачу - Марианна Красовская

— Они меня тоже ненавидят, да?

— Да, — покладисто согласилась я. — Что с этим делать?

— Собакам отдай. И найди нормальной еды.

— Так мне не дают.

— Я сейчас на них демонов натравлю, мигом найдут!

— Не нужно демонов! — испугалась я. — Погоди, Мусь, я что-нибудь придумаю.

Королева застыла, широко раскрыв серые глаза. Аккуратный подбородок гневно задрожал.

— Как ты меня назвала, ничтожная тварь? Как ты посмела? Я — Мара, великая и ужасная!

— Простите, госпожа, я просто очень тупая, — неискренне повинилась я. — В школах не училась и все такое.

— А ты совсем меня не боишься, — вдруг успокоилась Муська и с любопытством на меня уставилась. — Почему?

— Так я костлявая. А ты… вы кости не едите все равно.

Она вдруг засмеялась, тихо и грустно.

— Ты права. Тебя точно есть не буду. Ты мне нравишься.

— А других? — осмелилась спросить я. — Куда остальные-то делись?

— Харбин скормил этих криворуких дур демонам, — равнодушно пожала плечами Муська-Мара. — Шучу, конечно. Сами сбежали. Самая смелая аж три дня продержалась. И ты сбежишь скоро.

— Ну нет, — усмехнулась я. — Не дождетесь. Я о вас позабочусь. Накормлю, расплету косы, уложу спать…

— Почему ты так говоришь? — кажется, грозная королева демонов не на шутку испугалась.

— Потому что ты мой бро, Муська, — по-русски ответила я. — И я тебя вытащу из этого дерьма, обещаю.

— Колдунья! — отпрянула королева. — На каком языке ты говоришь? И почему я тебя поняла? И зачем ты снова называешь меня дурацкой кошачьей кличкой?

Глава 37

Достучалась

Она сидела на походной постели, весьма жесткой и неудобной, спиной ко мне и грызла яблоко. Я медленно расчесывала длинные светлые волосы и мурлыкала на том языке, что в этом мире был понятен лишь нам двоим (не считая Шаардана, конечно):

— Жила-была девочка. Родители у нее умерли рано, и девочка жила с бабушкой в большой и светлой московской квартире. Бабушка была профессором физики, и оттого в доме девочки было много-много книг. А еще — цветов. Цветы были везде: на полу, на подоконнике, на полках, они свисали зелеными лианами со шкафов, вились по стенам и мешали открывать холодильник.

— Должно быть, в этом доме очень сильно пахло цветами, — сонно пробормотала Муська.

— Вовсе нет. Домашние цветы почти не пахнут. Они только радуют глаз. Некоторые даже не цветут.

— Зачем же они тогда нужны?

— Для красоты и чтобы воздух освежать. А еще цветы — это как домашние животные, только молчаливые. Они любят бережный уход и добрые слова.

— И что было с этой девочкой?

— Она была счастлива в своем маленьком мире. Ходила в школу, читала книги, поливала цветы, гладила кошку… Бабушка очень любила свою внучку, никогда не ругала ее, учила печь блинчики и варить борщ, вязать и вышивать.

— Это скучная сказка, — пробормотала Муська. — В сказках не должно быть все хорошо.

— А хорошо и не было. Бабушка умерла, и девочка Маша осталась совсем одна, но увы, ненадолго.

— Появился коварный злодей, который выгнал ее из дома?

— Ты угадала. Только не злодей, а злодейка. В нашей сказке почему-то много злодеек. У бабушки было две дочки, добрая и злая. Добрая — это матушка Маши. А злая давно пропала, и никто не знал, где она. Но когда бабушка умерла, она тут же объявилась и заставила девочку Машу подписать отказ от своей доли наследства.

— Маша — дура, — недовольно заметила Муська. — Нужно смотреть, что подписываешь. И не верить никаким обещаниям.

— Я рада, что ты наконец-то это поняла.

— Что было дальше с девочкой? Она оказалась на улице и умерла с голоду? Замерзла насмерть? Ее убили нищие?

— Ну, ну, какая ты кровожадная! Девочка поплакала, а потом взяла себя в руки и поступила в институт. Это место такое, где получают высшее образование.

— Знаю. Дальше?

— А дальше… ей выделили койку в общежитии. И там она нашла себе сестру. С ней в комнату поселили другую девочку, Дашу. Глупую, испуганную и совершенно невоспитанную. Девочка Даша не знала даже, как пользоваться электрическим чайником или микроволновкой. И еще Даша громко ругалась и хотела сначала Машу побить — для профилактики. Но Маша сразу поняла, что ее соседка вовсе не злая, а просто глупая. И Маше стало стыдно.

— За нее?

— За себя. Оказывается, ее жизнь была не такая уж и плохая. Да, она сирота и без жилья, но у Даши дела обстояли еще хуже. У нее не было любящей бабушки, красивых платьев и вкусных блинчиков на завтрак. Своей комнаты не было, книг не было, даже кошки не было, только тараканы!

Я шмыгнула носом. Воспоминания не доставили мне никакой радости. Стало ужасно жалко себя в прошлом. Лучше бы отец сдал меня в детдом! Там хотя бы кормили три раза в день…

— Прекрати себя жалеть, — строго сказала королева демонов голосом той, прежней Муськи. — Прошлого не изменить, но мы сами можем выбрать свое будущее! И нытье в этом ничем не поможет.

— Точняк, — кивнула я. — Так Муська… в смысле Маша подруге и сказала. И начала ее учить всякому: как правильно вилку держать, как белье стирать, как юбку носить, как голову мыть и брить волосы на ногах. А Даша научила Машу ругаться матом и скандалить в регистратуре и МФЦ. Ну что ты смеешься, это очень полезный навык! Не все умеют!

Муська хохотала так, что едва не свалилась с кровати. Я смеялась вместе с ней. Ох, как же мне не хватало ее в этом мире!

— Что было дальше? — потребовала она, переведя дух.

— А дальше злые колдуны из другого мира похитили Машу и превратили ее в кровожадного демона. А девочку Дашу забрал добрый шаман из того же мира.

— Только не говори, что он на ней женился по доброте душевной!

— Ну… пока нет. Но все к этому идет, — смутилась я.

Машка отобрала у меня гребень, которым я бессмысленно водила по ее волосам и с силой кинула его куда-то в угол палатки. Ее круглое личико сделалось очень серьезным, даже сердитым. Она наклонилась ко мне и прошипела по-русски:

— Сказка отличная, но это лишь сказка. Почему я должна тебе верить?

— Может быть, потому что ты говоришь со мной на одном языке? — осторожно отодвинулась от нее я. — Или потому, что у тебя шрам на правой коленке? Такой… изогнутый. Ты в детстве порезалась стеклом. А на левом бедре — след от ожога. Родинка под грудью. И мигрень еще — всегда перед дождем. Должно быть, в этом мире у