Обольстительный пират - Минерва Спенсер

— Вы оба большие молодцы. — Хью поднялся на ноги и проводил близнецов до двери из библиотеки. — А теперь я бы хотел поговорить с Ровеной.

Несколько минут спустя Хью постучал в комнату горничной. Дверь ему открыла экономка Дафны, которая ухаживала за старушкой. Он подозвал ее к себе и тихо спросил:

— Она в сознании? Говорить может?

— Да, милорд, несколько минут назад пришла в себя. Я как раз собиралась послать за вами: она очень встревожена и хочет о чем-то с вами поговорить.

Хью кивнул:

— Мальчики ждут в коридоре. Отведите их на кухню, пусть их там накормят, а я пока поговорю с мисс Клакстон. Когда закончу, я вернусь за ними.

Экономка улыбнулась:

— Да, милорд, им не помешает перекусить.

Хью закрыл за ней дверь и придвинул к постели стул.

— Милорд, — начала Ровена, не дожидаясь, пока он заговорит, — это был старый экипаж Уолтера Гастингса: я видела герб. — Она скривилась от боли: ей явно было тяжело говорить.

— Тсс, не напрягайтесь, спокойнее. Про экипаж мальчики рассказали. А про поездку на лодке вы что-нибудь слышали?

Ровена качнула головой, но даже от такого легкого движения поморщилась.

— К тому моменту как я до них добежала, один из них уже почти затащил леди Дейвенпорт в экипаж, а другой был внутри.

— Вам, случайно, не известно о каком-нибудь доме у воды, принадлежащем Гастингсу, или, быть может, яхте?

— Не припомню, чтобы сэр Малкольм или его дядя, сэр Уолтер, говорили о чем-то таком. — Она досадливо качнула головой и тут же застонала. — Простите, но ничего не приходит в голову. Я просто хотела рассказать вам об экипаже и… — Она умолкла и шумно сглотнула.

— И?… — поторопил ее Хью, стараясь сохранять терпение, хоть у него руки чесались поскорее взяться за дело и что-нибудь предпринять — что угодно, — пусть он и не знал, что именно.

— Милорд, — прошептала она едва слышно, — я могу не выжить и не хочу отправиться в могилу с этим грузом на душе.

Хью уже собирался заверить ее, что с ней все будет в порядке, но понял, что ей чрезвычайно важно что-то сказать.

— Это была я, милорд. Это я… подрезала вашу подпругу. — Она отвела глаза.

Хью решил, что плохо ее расслышал:

— Прошу прощения? Вы подрезали подпругу Паши?

Ровена кивнула с несчастным видом и залилась слезами.

— Но зачем?

Даже если бы сознался Понсби или Гейтс, Хью бы так не удивился.

— Я ужасно боялась, что вы у нас все отберете и все измените. Так случилось с матерью Дафны, когда за ней приехал Уолтер Гастингс. — Ее лицо исказила гримаса боли. — Тогда я ничего не сделала, хоть и знала, что он лживый мерзкий человечишка, который никогда ее не любил. — Ровена сглотнула, слезы катились по ее лицу. — Я боялась, что ваш приезд разрушит все, ради чего мы так долго трудились. — Она вцепилась ему в руку. — Я знаю, что поступила ужасно: вы совсем не такой, как о вас думала. Вы защитили ее от него. Хотите, я сдамся властям.

Хью покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя ее безумное признание.

— Вздор, женщина! — сказал он жестче, чем хотелось бы. — Ни к чему огорчать вашу хозяйку, она к вам очень привязана.

— Вы ее найдете, милорд? — Перепуганные карие глаза служанки с надеждой впились в него.

— Конечно, найду. Не сомневайтесь!

В дверь постучали, вошел молодой мужчина и представился:

— Я доктор Комптон. Что случилось?

Хью встал и пожал Ровене руку.

— Как только что-нибудь прояснится, сообщу. Пожалуйста, позаботьтесь о ней как следует, доктор. Она очень дорога леди Дейвенпорт.

По дороге к лестнице Хью наткнулся на Кемаля.

— Мартен здесь, капитан: всю ночь ехал верхом, чтобы с вами повидаться, изможденный и весь в грязи, но настаивает на том, чтобы переговорить с вами как можно скорее. Я велел ему ждать в вашей гостиной.

— Пойду прямиком к нему. Спустишься на кухню, скажешь мальчикам, что они могут навестить мисс Клакстон, как только доктор уйдет.

Хью немедленно отправился в свою комнату.

— Мартен! — Он пожал мускулистую руку Бушара.

— Капитан. — В кои-то веки дерзкая усмешка исчезла с его лица.

— Прошу, садись, — указал Хью на кресло, с которого измученный Мартен поднялся, когда он вошел.

— Я ехать чертовски быстро, милор, но, надеяться, не опоздать, — признался он, возвращаясь в кресло рядом с маленьким столиком, на котором Кемаль уже приготовил кофейник и хлеб с маслом для изголодавшегося Мартена.

— Я был в Уиттен-парг'к с тех пог', как эта свинья уехал.

Он умолк, сунул в рот кусок щедро намазанного маслом хлеба и запил большим глотком кофе.

Хью сообразил, что надо было сначала дать ему поесть. Речь Мартена было практически невозможно разобрать, даже когда его рот не забит едой. Он всегда ставил ударение на последний слог, произносил вместо твердого звука «л» мягкий, а вместо «р» говорил «г».

— Я спать с этой… этой… — Он тщетно пытался подыскать английское слово, но в результате произнес его французский эквивалент. — …salope[4], пока весь член себе не ободг'ать, а она ничего полезного не сказать. Ничего! И тут кого же я видеть ночью? Вы не мочь повег'ить, капитан. Ни за что не повег'ить, кто явиться.

— Боже милостивый! Кто, Мартен?

— Калитен!

Хью моргнул:

— Калитен? Здесь? Это какая-то ошибка.

Мартен бросил на него испепеляющий взгляд.

— Я думать… я знать, когда видеть Калитен.

— Ради бога, что он делает в Уиттон-парке? — спросил Хью, лихорадочно соображая.

— Не г'ади бог, а г'ади дьяволь. И вот что я узнать. — Даже с набитым ртом Мартен явно торжествовал. — Я убедиться, что он меня не видеть, но я пг'обг'аться в конюшню, где ждаль Блейк, этот… этот tête de chou![5] — Он с отвращением покачал головой. — Вы знать Блейк?

Хью подавил улыбку — его позабавило, как Мартен использовал по-французски английское выражение «кочан капусты». Он явно учил английский, хотя и не достиг тех речевых высот, на которые надеялся Хью.

— Я встречал Блейка — он у Гастингса в лакеях, или грумах, или что-то вроде того. — Хью не мог больше ждать, пока молодой человек подберет нужные английские слова. — Расскажи остальное по-французски, Мартен.

Мартен с облегчением расслабил плечи и перешел на родной язык.

— Спасибо, капитан. Калитен сказал Блейку, что, если его хозяин не принесет ему оставшиеся деньги, он обратится с тем же предложением к какому-нибудь другому англичанину. А еще он сказал,