За любимым на край Вселенной - Алёна Орлова

Крым, где и познакомилась с дядей Васей. Вот тогда девушка и прошла самый настоящий мастер-класс под его руководством, где была личной и единственной ученицей. Он даже предлагал ей после школы идти по кулинарной стезе, но звёзды манили Надю сильнее, поэтому она выбрала техническую специальность и никогда не жалела об этом. Впрочем, девушка никогда не думала, что умение готовить когда-нибудь пригодится ей в жизни, ну если не считать выездов с отцом в экспедиции. Однако сейчас она была очень рада и мысленно благодарила Василия Волкова за его науку.

Пока девушка занималась приготовлением блюд, всё никак не могла решить, чем же можно привлечь внимание Пересвета так, чтобы само́й не спалиться. Единственное, что приходило на ум — музыка. И не просто какая-нибудь, нет, только Бетховен. Он тогда очень понравился Пересвету, а значит, музыка могла помочь вспомнить, как-никак это ассоциативная память, и Надя очень на неё надеялась.

Девушка на секунду остановилась и огляделась, прикидывая, всё ли готово к ужину, и удовлетворённо кивнула: всё отлично, осталось решить проблему с музыкой и переодеться. Но вот с этим могли возникнуть трудности, поэтому Надя метнулась в выделенную ей комнату. То, что за ней постоянно наблюдают, она даже не сомневалась, поэтому копалась в рюкзаке, не вынимая его из шкафа и максимально загораживаясь дверцей. Со стороны, наверное, она выглядела сумасшедшей, но Наде было всё равно.

— Ирх, — девушка тихо позвала друга, вытаскивая его из вороха одежды, — мне нужна музыка, да не просто что-то, нужен Бетховен: Лунная соната, мелодия Слёз, Любви…

Путимерный клубочек тихо завибрировал, заставив девушку непроизвольно вздрогнуть, уж слишком неожиданно это произошло, а потом из него выпал ей на ладонь небольшой цилиндр. Надя не успела удивиться или спросить, что это, как услышала тихий голос:

— Сожми и поставь в незаметном месте, — и вновь Ирх словно умер, оставив девушку одну.

— Спасибо, — с благодарностью шепнула она, нежно проведя ладонью по гладкому металлическому боку друга и, тихо вздохнув, завернула его в куртку и убрала в рюкзак, а вот цилиндр перекочевал в карман джинсов.

Для более полной достоверности девушка с шумом выдохнула и вытащила всю свою одежду, бросив на кровать.

— Что можно найти в этом рюкзаке? Ничего! — наиграно возмущённо бурчала она, решая, действительно ли за ней могут присматривать, или же это быстро развившаяся паранойя?

Решив, что мания преследования сейчас ей на руку, Надя продолжили бубнить:

— Мне же на стол подавать, а я похожа на оборванку, надо угодить хозяйке и переодеться, — от слов, которые сама же говорила, захотелось прополоскать рот, желательно чем-нибудь ядрёным, чтобы надолго отбить желание так высказываться.

От этой мысли даже скривилась, хорошо, что при этом держала в руках грязную футболку. Если за ней наблюдали, решили бы, что так она отреагировала на свои вещи. Одежда одна за другой получали статус “непригодна” и откладывались в сторону, когда очередь дошла до полотенца, которое девушка уже хотела отбросить, но заметила край выглядывающего из неё синего материала.

Не веря своим глазам и боясь спугнуть удачу, Надя развернула свою находку. Перед ней лежал… сарафан… Руки замерли, и время будто остановилось. Это был тот самый сарафан “девочка-колокольчик”, который она надела на второе свидание с Пересветом.

Надя совершенно не помнила, когда успела положить его в рюкзак, а тем более завернуть в полотенце. Но факт был перед ней: то ли она сама в суматохе сделала и не запомнила, то ли это чудо сотворили для неё Светлые боги. Священный ужас, неверие и облегчение — такие разные эмоции разом охватили её. Трясущимися руками девушка дотронулась до материи и лишь тогда поверила в реальность происходящего. Схватив такую нужную сейчас вещь, она уткнулась в неё лицом, пряча враз повлажневшие глаза и шепча: “Спасибо…”. Кто знает, кого она благодарила себя или светлых богов?..

Приведя себя в порядок, Надя быстро заплела косу и надела мятый сарафан. Искать утюг или что-то похожее на него, не было времени, поэтому она попыталась разгладить ткань, проводя по ней ладонью. Получилось, честно говоря, плохо, но это было лучше, чем ничего.

В зеркальной поверхности шкафа отражалась уже не та беззаботная девчонка, которая выглядела на пятнадцать лет, всё-таки дальняя дорога оставила следы как на внешности, так и на душе Нади. Она сосредоточенно рассматривала себя новую: похудела, загорела под чужими солнцами, но выглядело это так, словно она от горя потемнела лицом. В её глазах больше не было той наивности, когда не видишь зла и предательства от близких людей, взгляд стал более внимательным, оценивающим, а в уголках губ появились еле заметные морщинки.

И в то же время это была она, та же влюблённая и наивная девчонка, млеющая от рук и губ Пересвета, замирающая, когда он расплетал косу и нежно касался волос, пропуская прядки сквозь пальцы. Счастье было так близко… Дыхание девушки перехватило, и она тихо застонала: не боги дали такую судьбу, но человеческая зависть и жадность сломали ей жизнь.

Однако стоило взять себя в руки, ведь сейчас её ждал трудный бой за сердце и разум любимого, и Надя постаралась отбросить воспоминания, возвращаясь в настоящее время. Выдохнув, она дала себе настрой: быть спокойной и ничем не показывать, что знакома с Пересветом. Почему-то у неё даже не было сомнений, если он узнает, сам скажет, а нет, то и выдавать себя нельзя, другого шанса у неё не будет.

За всеми мыслями и воспоминаниями девушка совершенно забыла про блюда, стоя́вшие в духовке. Уловив аппетитный запах, поплывший по дому, она опомнилась и поспешила на кухню, как бы она ни относилась к ведьме, кормить Пересвета сгоревшей едой ей не хотелось. Суетясь около плиты и кухонного стола, Надя отвлеклась от собственных переживаний и не услышала, как хлопнула входная дверь. И лишь когда прозвучал родной голос, она замерла испуганной птицей, прижимая руки к груди, где громко стучало сердце, пытающееся вырваться на волю.

— Ребека, я дома! Ты что-то вкусное готовишь? — уверенные мужские шаги, и на пороге кухни появился Пересвет.

Его удивление сменилось лёгкой гримасой брезгливости и недовольства, пронзительно синие, теперь затуманенные, глаза потемнели, словно небо перед бурей.

Как Надя ни настраивалась, к встрече с Пересветом она оказалась не готова. Кровь прилила к лицу девушки, а язык словно прилип к нёбу. Время будто остановилось для неё, она видела лишь любимые синие глаза, которые сейчас не сияли, а скорее, еле тлели. В них Надежда видела себя: