Пламя в небе - Софи Джордан

Мучительно прекрасная Тамсин.

Не знаю, что я увидел в тот короткий миг, но это снова была она. Тамсин гладила меня по лицу, а сама целовала моих воинов, позволяя им трогать ее всюду, и при этом притягивала меня ближе к себе. Вот ее рука соскользнула с моего лица ко мне на грудь, поползла ниже. Ее сладостный голос, нашептывавший: «Я – твоя. Ты – мой», одновременно успокаивал и волновал.

Рука Магнуса легла на ее грудь, и во мне что-то воспламенилось. Гневно зарычав, я оттолкнул его, всех их и встал перед ней, тяжело дыша. Меня обуревала жажда убийства, и, свирепо сверкая глазами, я выхватил из ножен меч.

Она взяла меня за плечи.

– Успокойся, любовь моя, не надо драться. Меня хватит на всех. – Чарующая мелодия ее голоса окутала меня, словно теплое одеяло. Гнев мой угас, я смягчился, подчиняясь ее воле.

В оцепенении я смотрел, как она упала передо мной на колени и принялась расстегивать на мне ремень.

– Я – твоя. Ты – мой, – выдыхала она, прохладой своего голоса остужая мой жар.

Глава 27

Тамсин

Я пробиралась на север. Советом Торы я, конечно, пренебрегла. К тому же куда еще мне было податься? Где был мой край родной?

Те окутанные туманом вершины казались сном. Я помнила, как металась в небе. Это словно происходило в другой жизни. Пожалуй, так оно и было. И было это не со мной. С кем-то еще. Не с той девушкой, какой я являлась сейчас. И все же я помнила, что, когда я смотрела на те горы, мною овладевало полнейшее спокойствие. Покой, уверенность в том, что там и есть мое прибежище. Если учесть, что больше я не была уверена ни в чем и ни в ком…

Я направлялась в Скалогорье. Держа в руке компас, который дала мне Тора, я следовала направлению, которое показывала маленькая дрожащая стрелка. В ског солнечные лучи не проникали. Плотный навес из переплетенных ветвей и листьев не пропускал свет. Без компаса казалось невозможным определить, в какой стороне находится север. Отдельное спасибо Торе. Если б не она, я давно бы заблудилась. Однако не только компас вел меня. Ладонь в перчатке горела и зудела, подтверждая, что я на верном пути.

Вырезанный крест на руке покалывал так с тех пор, как я проснулась в сарае, – нет, даже еще раньше… с тех пор, как нас с Феллом повязали кровью, – но теперь мое тело представляло собой один огромный сгусток чувств, эмоций и переживаний. Оно искрилось от жара, непреодолимо увлекая меня вперед. Невозможно было сосредоточиться на руке, потому что самые разные ощущения атаковали меня со всех сторон. Все мое существо пенилось и взбаламучивалось от происходящих во мне процессов.

Воздух менялся. Густел. Был водянистым, стал вязким. Мгла, которая обычно царит в дремучих лесах… покраснела.

На всем висела красная пелена.

Еще одна загадка удивительного мира, который окружал меня сейчас.

Еще одно необъяснимое явление в длинной череде непостижимых событий.

Я знала, что ског – необычный лес. Здесь обитали ведьмы и хульдры, с которыми люди боялись встречаться, да и они сами сторонились людей.

В этом мире я была не я. По крайней мере, не та я, какой знала себя прежде. Не дочь. Не сестра. Не мнимая принцесса. Не девочка для битья. Вообще не девочка. Даже не жена Зверя Приграничья. Все это теперь не имело ко мне отношения.

Одно было очевидно: я осталась в одиночестве. Я. Осталась. Одна. Скиталица, лишенная корней. Никогда еще мне не было так удушающе одиноко.

Во дворце всегда царила суета, жизнь била ключом. Уединение я находила только во сне, в своей комнате, да и то если кто-нибудь из сестер не забирался ко мне в постель.

Теперь одиночество укутывало меня, будто толстым одеялом, придавливало, стискивало в своих объятиях. В чащобе властвовала глухая тишина. Идя по лесу, я оставляла следы на влажной земле – единственный признак того, что я вообще существую. Жуткая тишь. Полное безмолвие. Как на кладбище. И все же лес был живой. Живой и зрячий, он следил за мной, как затаившаяся водяная змея высматривает добычу, чуть подняв голову над поверхностью воды. Не мигая. Выжидая удобного момента.

Я – не Тора. Ее вполне устраивало одиночество, она растворилась в этом мире, стала его частью, как шуршащая трава, прислушивающиеся деревья и хлюпающая земля под моими ногами.

И все же я решила, что смогу так жить.

Напомнила себе, что с самого рождения меня учили переносить трудности. Подвергали побоям. Пороли, стегали. А я терпела. Значит, одиночество я тоже сумею вынести.

Мой шаг был уверенный и твердый, пока я не натолкнулась на стену густой листвы. Пришлось призвать на помощь все свое проворство, всю изворотливость. Я протискивалась между толстыми стволами деревьев и кустарниками, обходила их, подныривала под нависающие ветви и занавеси лишайника.

И вдруг все это пропало. Растаяло, как сливочное масло на горячем хлебе, только что вытащенном из печи. Деревья и кустарники поредели, цепкие сучья куда-то подевались, подобно тому, как внезапно исчезает за горизонтом солнце. Только воздух оставался все таким же странным. Более того, он уплотнялся. Набухал и ширился, будто напитанная водой губка. Тяжелел и истекал чем-то красным. Оседал на коже жирной пленкой.

Вот оно.

То, о чем предупреждала Тора. Опасность, которую таил ског. Зубы. Когти. Шипящее дыхание.

Я ступила в шелковую паутину хульдры.

И оказалось, что я здесь не одна.

Зрение у меня по-прежнему было невероятно острое, так что даже в этой кровавой мгле яркость цветов резала глаз. Все чувства были обострены до предела, как и в то мгновение, когда я вспыхнула, вырвавшись из человеческой оболочки, и сожгла Аркина.

И все же я не сразу сообразила, что предстало моему взору. Потому что это зрелище не поддавалось разумению.

Во-первых, на поляне я увидела Фелла.

У меня сразу возникло инстинктивное желание повернуться и убежать… умчаться от мужа… по понятным причинам. Мы не могли быть вместе. Лорд Зверь и я… Вернее, чудовище, в которое я превратилась…

Я покачала головой. Нет. Он убьет его… убьет меня. Уничтожит, если узнает правду.

Но то, что я увидела, заставило меня позабыть про страх. Несколько человек сплелись в единый клубок вокруг женщины. Незнакомой.

Я нахмурилась, оценивая ее. В общем-то, особой трудности это не представляло, только вот лицо ее постоянно менялось. Колыхалось, мерцало и переливалось, как лужа