Твои валентинки - Анастасия Стер

– Я… – она огляделась, – шла из репетиционного зала, увидела у вас свет и подумала…

Я выгнул бровь.

– Подумали что?

– Не знаю, просто показалось странным, что вы еще здесь в такой час.

Хмыкнув, я прошел к столику, где оставил недопитую бутылку пива. Подхватив ее, осушил до дна и развернулся обратно к Мии.

– Почему вы больше не создавали новых композиций?

– Что? – И хватило же смелости спросить подобное. – С чего вы взяли…

– Я всегда вами восхищалась, – перебила она меня. Ее глаза сияли. Мия смотрела на меня как на божество. И сидящий во мне самодовольный кретин наслаждался ее вниманием. – Следила за вашими успехами, стремилась хоть на долю секунды приблизиться к такому же уровню, – она медленно встала. – Но последние несколько лет ваш репертуар оставался тем же, – подступила на шаг ближе. – Вы сказали: чтобы всплыть со дна, следует признать свои страхи. Но что же тогда тяготит великого маэстро?

Я смотрел на нее, не веря своим ушам. Она только что заявила, что я и сам на дне?

Но ведь так и есть, придурок.

Не желая смотреть правде в лицо, я рассмеялся.

– Вы не понимаете, о чем говорите.

– Я откроюсь вам первая.

Еще один шаг ко мне. Ей следует остановиться. Подойдет ближе, и я не уверен, что сдержусь. Хотелось бы списать все на алкоголь, но пара бутылок пива не в силах задурманить мне мозг. А вот девушка передо мной… Черт, мне не стоит поддаваться этой тяге. Однако, вопреки мыслям, тело решило действовать иначе: я тоже сделал шаг навстречу.

– Я боюсь остаться никем, – тихо призналась Мия, не разрывая наш зрительный контакт. – Боюсь ошибиться. Боюсь оказаться неидеальной. Боюсь, что никогда не достигну чего-то выдающегося, – каждое признание сопровождалось новым шагом ко мне. – Иногда мне кажется, что я просто сойду с ума, если так и не смогу стать лучше.

– Лучше? – усмехнулся я и в пару шагов преодолел оставшееся между нами расстояние. Мии пришлось приподнять голову, чтобы продолжать смотреть мне в глаза. – Лучше относительно чего? Не нужно ставить планок, Мия, – от меня не укрылось, как она задержала дыхание, когда с моих губ слетело ее имя. – Ты способна достичь величия, о котором и мечтать не смела, – не удержавшись, я коснулся пальцами ее щеки. – Но для этого придется отбросить свое прежнее «я», – другой рукой я обхватил сзади ее шею, заставив еще больше запрокинуть голову. – Позволь мне разбить твои сомнения, страхи, убеждения. Всю тебя.

Мия положила ладонь мне на грудь и скользнула по ткани рубашки к вороту, к расстегнутым пуговицам, и нерешительно коснулась голой кожи. Я сдержал судорожный вздох, стиснув зубы, не желая выдавать свою реакцию и подчеркивать влияние, которое имела на меня эта девчонка.

– И что потом? – робко задала она вопрос, чуть округлив глаза. Сейчас Мия снова напоминала мне дикого кролика, дразнящего своего преследователя.

Я опустил руку на ее талию, сжал, наверняка оставляя следы.

– Потом я соберу тебя из осколков, чтобы ты смогла переродиться, стать сильнее и свободнее.

Да, именно так я видел процесс становления гения: через боль, через саморазрушение. Через контроль.

– И вы будете рядом? – почти шепотом задала она очередной вопрос. В нем было столько наивности и надежды, что у меня кольнуло в груди. Очевидно, говорили мы уже не о музыке. Я всегда замечал ее заинтересованные взгляды, полные восхищения, желания и чуть ли не любви. Чувствовал взаимное влечение. И все же на мгновение растерялся.

Но быстро нашелся с ответом.

– Я пройду с тобой весь путь, – прошептал, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкоснулись. – Волью в тебя свою волю, страсть, свои убеждения. Ты станешь идеальным сосудом – моим самым великим творением. Моим шедевром.

Я чувствовал, как дрожали ее губы, как в голос закралась печаль, когда она спросила:

– Но что тогда останется от меня самой?

В тот миг я неожиданно осознал, что мне ее не сломить. Вся моя стратегия потерпела крах. И в попытке из принципа хотя бы на одну ночь заставить строптивого кролика покориться я сомкнул наши губы.

Ладно, к черту, дело не только в принципе. Я хотел ее. И это желание, эта потребность с каждым днем становилась только сильнее.

Наш поцелуй не был нежным. Мия вложила в него ту же ярость, с которой играла прежде за роялем. А я, как всегда, боролся за контроль. Прикусывал пухлые губы, которые просили о поцелуе еще в первую личную встречу, проникал языком глубже в рот, отчаяннее стискивал талию и шею Мии.

Когда она сладко застонала мне в губы, я схватился за шелковистую ткань ее блузки – стиль одежды Мии, строгий и оттого еще более дразнящий, вечно мешал мне сосредоточиться – и дернул в стороны, срывая пуговицы. Опустился с поцелуями к шее, нещадно оставляя зубами метки, будто заявляя на нее права, которыми на деле не обладал. Мия судорожно пыталась расстегнуть мою рубашку, но я облегчил ей задачу: на миг отстранившись, стянул ее через голову и отбросил на пол. А следом снова напал на губы Мии. Мне было мало… Не представлял, как насытиться ее вкусом.

Под моим напором мы плавно отходили назад, пока Мия не уперлась в рояль. Она впивалась ногтями в мои плечи. Я прикусывал ее нежную шею.

– Джулиан… – на выдохе прошептала она, выгибаясь в спине, прижимаясь к моему паху, где отчетливо могла почувствовать, насколько я возбужден. Насколько жажду оказаться в ней. И я замер. Не от силы желания, нет, а от того, что она впервые произнесла мое имя. Вернее, как она его произнесла. Ничего проникновеннее в жизни не слышал.

Отстранившись, я оставил на губах Мии еще один поцелуй, резко развернул ее и надавил на плечи, заставив нагнуться, буквально уложив ее на корпус рояля. Проведя руками по талии, опустился к округлой соблазнительной заднице и задрал обтягивающую кожаную юбку. Мия судорожно вздохнула, когда я, размахнувшись, звонко шлепнул ее по ягодице. На втором шлепке она застонала. На третьем нетерпеливо заерзала и подалась ко мне, будто приглашая. На четвертом принялась умолять, раз за разом называя мое имя. После пятого я вытащил из кармана портмоне презерватив и натянул его, а в следующий миг, более не в силах ждать, сдвинул край белья Мии в сторону и вошел в нее до упора, прежде зажав ей рот ладонью, чтобы приглушить протяжный стон.

Боже, до чего же хорошо.

Запрокинув голову,