Останусь, клянусь - Нора Томас

как показывает практика, даже года недостаточно, чтобы пережить все. Например, сесть слишком близко к мужчине, если это не Роуэн – для нее до сих пор непросто.

– Привет, Мамочка-медведь, – бросаю с легкой интонацией, используя прозвище, которое мы все ей дали, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

– Привет, Ки. А где Бритт?

Она до сих пор не рассказала Кларе всю правду. Ни о своей истории, ни о настоящем имени. Не знаю, сделает ли это вообще когда-нибудь – это ее выбор. И я не собираюсь ни давить, ни торопить.

– Думаю, она еще в кровати. Я ее с утра не видел.

– Какое сегодня число?

Вопрос такой резкий, что у меня чуть шея не хрустит, пока перевариваю смену темы, но все равно отвечаю:

– Девятое. А что?

Она кивает, как будто только что сложила в голове уравнение:

– Она скорее всего, весь день пролежит в кровати.

Паника ледяным потоком прокатывается по венам.

– Почему? Она заболела? Блядь, мне надо проверить ее. Где этот... термометр-пистолет, который вы на Медвежонке используете?

– Киран, дыши. У нее месячные. Они у нее приходят, как по часам – восьмого или девятого. Всегда. И проходят тяжело, так что не пугайся, если она весь день пролежит с грелкой. Просто проследи, чтобы она пила воду и приняла Motrin.

Но тревога не отпускает.

– Ей нужны таблетки? Ей больно?

Клара берет меня за руку и мягко кладет ладонь мне на предплечье.

– Эй, успокойся. У нее так каждый месяц. Придется привыкнуть. Грелка, Motrin, вода и то, что она захочет смотреть по телеку. Может, вечером – теплая ванна или душ, если будет в состоянии. Если побледнеет – сразу иди за мной.

– Побледнеет? Почему? Что это значит?

– Это значит, что ты идешь и зовешь меня. А теперь иди, позаботься о нашей девочке, или я сама за это возьмусь.

– Нет, я справлюсь.

Я встаю, наклоняюсь к ней и целую в макушку.

Забежав на кухню, я хватаю бутылку воды и Motrin, а потом направляюсь в нашу комнату. Нашу. Звучит чертовски хорошо.

Тихонько приоткрываю дверь и вижу ее, она свернулась калачиком, закутанная, наверное, в пять одеял. Лежит на боку. На ней один из моих худи, я узнаю его по капюшону, который торчит из-под слоев ткани.

– О, Mo Stóirín, – тихо говорю, стягивая с себя футболку и забираясь к ней под одеяла.

Она стонет и судя по звуку, одновременно от боли и от того, что я нарушил ее хрупкий покой.

– Ки? Мне что-то совсем плохо…

– Знаю, Храбрая девочка. Клара мне все сказала. Я принес тебе таблетки и воду. Сможешь их принять ради меня?

Она еще сильнее уходит под одеяла, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.

– Нет, все нормально... Скоро пройдет. Мне просто надо еще немного полежать.

– Крошка, мы можем лежать тут хоть целый день, мне плевать, серьезно. Но тебе правда нужно выпить это.

Она приоткрывает один глаз и с подозрением смотрит на бутылочку:

– Это новая?

Я проверяю, убеждаюсь, что да, и молча киваю.

– Ладно, но тогда она остается с нами в комнате после того, как ты ее откроешь. Никогда не знаешь, кто может подменить таблетки.

Я не обижаюсь на ее слова. Она никому не доверяет, кроме нас. И я это понимаю.

– Окей, договорились. Вот.

Протягиваю ей четыре таблетки и слежу, как она их глотает. Потом целую в лоб и иду на поиски своей грелки. Далеко идти не надо, она всегда лежит под раковиной в моей ванной, если я ее не использую.

Устроив ее с грелкой, я снова забираюсь под одеяло и прижимаю к себе, позволяя ей устроиться у меня на груди. Она довольно быстро засыпает, но сон у нее тревожный, она все время морщится от боли, ворочается, сжимается в комочек. И сердце мое сжимается вместе с ней.

Пару часов спустя Феникс внезапно резко поднимается с кровати и бросается в ванную. Я слышу, как она там, еще до того, как успеваю подняться и дойти до нее. Я мчусь за ней и оказываюсь рядом в тот самый момент, когда ее кожа становится белее стены, и тело полностью отключается.

Мои руки ловят ее за секунду до того, как ее голова ударилась бы об унитаз.

Мое сердце рвется на части, когда я сжимаю в объятиях обмякшее тело женщины, которую люблю больше жизни. С трясущимися пальцами достаю телефон и тут же набираю Роу. Как только он берет трубку, я срываюсь:

– Роу, Клара, живо сюда! Быстро!

Клара врывается в ванную первая, а за ней – Роуэн. В тот же миг глаза Никс дрогнули и начали медленно открываться.

– Ки… что случилось? – шепчет она и тянется пальцами к моему лицу, проводя под глазами, там, где, уверен, отпечаталась вся боль, паника и отчаяние последних минут.

Я не отвечаю. Не могу. Горло сжалось. Я смотрю на Клару и Роу вместо этого.

– Что с ней?!

Клара наклоняется ближе, так что ее лицо оказывается прямо над Никс:

– Привет, солнышко. Ну что, снова устроила шоу?

Глаза Никс тут же распахиваются.

– Заткнись.

– Нет, серьезно. Ты бы хоть предупредила его, что у тебя каждый раз в первый день такое бывает.

– Каждый раз?! – я почти кричу.

Это, блядь, нормально?!

– Спокойно, Мистер Таинственность, – говорит Клара. – Все в порядке. Я просто полежу в кровати, и скорее всего такого не будет больше.

– Скорее всего? – переспрашиваю, чувствуя, как ладони становятся липкими. – То есть, может быть снова?

Мне это все чертовски не нравится.

Рука Никс поднимается и мягко скользит по моей щеке, успокаивающе, как будто одним прикосновением может сбросить с меня весь груз.

– Эй… я в порядке. Я просто встану и пойду обратно в кровать, хорошо?

Прежде чем она успевает пошевелиться, я поднимаю ее на руки и аккуратно несу обратно в кровать. Укладываю поудобнее, поправляю одеяло, чтобы ей было максимально комфортно. В этот момент Роуэн кладет ладонь мне на плечо, а Клара забирается в постель и тут же прижимается к своей лучшей подруге. Они лежат рядом так естественно, будто делают это всю жизнь. Впрочем, наверное, так и есть. Их дружба – настоящая. Без ссор, без сплетен, без лишней драмы. Просто две девушки,