Странная Лиза - Анна Берсенева

Выйдя днем на улицу, она купила газету «Из рук в руки» и быстро обзвонила несколько номеров, указанных в объявлениях.

– Конечно, девушка! – услышала она. – У нас ребеночек спокойный, просто ангел, вы с ним легко справитесь! Вы ухаживали когда-нибудь за детьми? Ему два года. А когда вы придете?

Лиза уклончиво ответила нескольким людям, жаждущим пригласить няню к ребенку, – мол, еще позвоню. Настроение у нее сразу улучшилось.

«Что ж, совсем неплохо, – подумала она. – С ребенком-то я с любым справлюсь, тут и сомневаться нечего. Значит, какие-никакие деньги мне, во всяком случае, обеспечены. Надо только Арсению сказать. Не идти же, даже его не предупредив».

Как ни странно, Арсений совсем не обрадовался, когда следующим вечером, наливая ему суп, Лиза сообщила о своем решении. Он вообще выглядел усталым, едва держал ложку в руках.

– Это зачем еще? – спросил он. – Лиза, ты что, обидеть меня хочешь? Я понимаю, что зарабатываю копейки, но все-таки – неужели уж такая крайность?

– Нет, Арсюша, дело совсем не в этом, – попыталась успокоить его Лиза. – Я просто подумала: все равно мне надо чем-то заниматься, почему бы не с детьми? Ведь это совсем не трудно.

– Что, так уж ты хочешь с детьми возиться? – спросил он. – Или ты без них жить не можешь? Съезди лучше к брату, с племянниками повозись, если тебе без детей скучно.

– Я не понимаю, почему ты так рассердился? – удивленно спросила Лиза. – Я просто хотела подработать немного, что же в этом плохого?

Арсений тут же переменил тон.

– Извини, милая, я что-то и правда… Нанервничался сегодня, вот и… Больной у Фомича умер прямо на столе. Ведь плановая операция, никто не ожидал! И мы ничего не могли сделать…

Лиза сразу замолчала. Конечно, ему сейчас не до ее забот. Какой же неуместной должна была ему показаться ее радость!

– Я просто привык, что работа – это профессия, понимаешь? – сказал он. – У меня мать всю жизнь работает, но она же врач, она свою работу любит. А ты ведь идешь в няньки просто потому, что деньги нужны. Чему же я должен радоваться? А вообще-то – ты хоть чем-нибудь хочешь заниматься? Как-то странно все это. Ведь ты молодая совсем, могла бы учиться…

Но, увидев расстроенное и недоумевающее Лизино лицо, Арсений спохватился.

– Давай, знаешь, отложим это, хорошо? Я ведь говорил тебе: не всю жизнь собираюсь нищенствовать, ну подожди еще немного. Сам что-нибудь придумаю!

Все это не слишком утешило Лизу, но она поняла, что он сегодня устал, расстроен, и не стала возражать.

– Я так люблю, когда ты меня ждешь, – прошептал Арсений уже в постели. – Не уходи ты никуда…

Он тут же уснул, и при свете белого шара-ночника Лиза видела, какие глубокие тени лежат у него под глазами.

Осень подходила к концу, и иногда Лизе становилось жаль, что так и не видела она в этом году щедрого осеннего золота: леса под Полоцком были огромные, как и по всей Белоруссии, и осень связана была для нее с бесконечными волнами рыжего, багряного леса.

Она даже сказала об этом Арсению, глядя в окно на чахлый полузасохший клен. Однажды Лиза видела, как дворник украдкой поливал его соляным раствором, чтобы дерево не слишком досаждало облетающими листьями.

– Ты на природу хочешь? – обрадовался Арсений. – Давай поедем, что за проблемы! Хочешь, я в будний день выходной возьму, хочешь, подождем, пока на воскресенье выпадет.

– А куда поедем? – обрадовалась Лиза.

– Да куда угодно. Можно в Сергиев Посад, если ты там не была, в Лавру.

Лиза никогда не была в Лавре, и ей, конечно, тут же захотелось поехать. Впрочем, с Арсением она была готова ехать, куда угодно.

Лиза не знала, верует ли она – точнее, она старалась не думать о том, как надо верить. Мать сердилась:

– Странно это, Лиза! Дед твой покойный священником был, пострадал за веру, а ты, прости Господи, носу не кажешь в церковь. Что вы за люди – разрешили ведь наконец, отчего не подумать о душе?

Лиза не спорила с матерью: она и сама чувствовала какую-то неловкость от того, что не соблюдает обряды. Может быть, это просто потому, что не привыкла с детства? Тогда Зоя Сергеевна еще опасалась учить маленькую Лизу молиться, открыто водить ее в церковь. А потом, когда все это стало неопасно, Лиза уже не могла почувствовать связи между таинственным понятием веры и целованием руки у священника или причастием из одной ложки с сотней других прихожан. Ей словно бы достаточно было того, что она чувствовала в собственной душе.

Они поехали в Лавру ранним воскресным утром. С погодой повезло: солнце светило с последней предзимней яркостью, в воздухе мелькали паутинки бабьего лета – тоже последние, случайные. Арсений с Лизой успели к ранней электричке и даже захватили места на скамейке в уголке. Правда, вскоре пришлось уступить места старушкам, но им все равно было хорошо: в толпе они прижались друг к другу так тесно, что Арсений прошептал Лизе на ухо:

– Может, выйдем где-нибудь в лесочке?

Лиза засмеялась, и они начали целоваться такими долгими поцелуями, что немедленно вызвали неудовольствие у тех самых старушек.

– Никакого стыда нету, – ворчали они. – В светлый праздник в Лавру людям нельзя съездить без этой срамоты!

– Какой сегодня праздник, ты не знаешь? – спросил Арсений.

– Покров сегодня, – объяснила старушка. – Вам бы только целоваться!

Они не заметили, как доехали до Сергиева Посада. Они вообще мало что замечали вокруг, когда смотрели друг на друга. Лавра вырисовалась в прозрачной дали. Когда сошли с электрички, Лиза ахнула, увидев золотые и голубые купола.

– Красиво, – произнес и Арсений. – Торжественно как-то, человеком себя чувствуешь, когда сюда приезжаешь, а то ведь некогда все.

Они пошли в ту сторону, где сияли купола, и Лизе казалось, что они вот-вот войдут под какие-то неведомые ворота. Она чувствовала, что ей везде легко и хорошо с ним, и здесь, в Лавре, так же хорошо и свободно, как в комнате на Воротниковском.

В Москве не чувствовалось никакого праздника, а здесь он присутствовал во всем – и в торжественном звоне колоколов, и в особенных, значительных лицах священников. Лиза чувствовала праздник в себе, в своей душе, и думала о том, что иначе и быть не может. Ведь они идут рядом, Арсений обнимает ее за плечи, и, время от времени взглядывая на него, она видит его лицо.

Неожиданно от наклонился к ней и быстро поцеловал. Потом сказал, словно оправдываясь:

– Сейчас ведь в церковь зайдем,