Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль

– Когда как следует наловчитесь, будет получаться еще быстрее.

Винсент меж тем распустил складку, и они с майором снова возникли на виду. Джейн заметила, что муж стал опасно бледным.

– Боюсь, мои силы иссякли окончательно, – покачал головой он.

– Мне кажется, я понял, сэр. – Майор Карри вытянул лоскут эфирной ткани. – Дозвольте попробовать?

– Дозволяю. – Веллингтон пристроился на краешке стола, наблюдая за процессом.

Майор растянул и сложил складку, и тут же исчез – и выругался.

– Прошу прощения, мэм.

– Все в порядке, майор, – улыбнулась Джейн, когда он снова появился. – Сфера была изнутри черной или серебряной?

– Серебряной. – Щеки майора покрылись румянцем, но, кажется, скорее от стыда за сквернословие, чем от напряжения.

– Тогда вы сделали все почти правильно. Сложите такую складку еще раз, только скрутите ее в противоположную сторону.

Майор оглянулся на Винсента, и тот кивнул:

– Моя жена – невероятно искусная чароплетка.

Майор попробовал еще раз – и снова исчез из вида.

– Благодарю вас, мэм. Теперь все сработало как нужно.

Генерал Веллингтон велел майору повторить трюк еще несколько раз, понаблюдав за процессом и изнутри, и снаружи.

– Очень хорошо. Я хочу, чтобы вы обучили этим чарам остальных членов вашего отряда, но передайте им, что делиться этим знанием с кем-либо еще строго запрещается. Это государственная тайна.

Винсент неловко поерзал на стуле.

– Прошу прощения, генерал…

– Мистер Винсент, я знаю, что вы хотите сказать, и позвольте мне предвосхитить ссору, которой ни один из нас двоих не желает. Ваша техника вот-вот выиграет для нас войну. И мне совершенно не хочется спорить с вами о том, почему мне хочется оставить ее военной тайной. Полагаю, вы и сами видите, почему критически важно не распространяться об этом виде чар.

– Да, сэр. Тем не менее я все-таки должен вас предупредить, что за время пребывания в Бинше обучил этой технике месье Шастена и некоторых его учеников. Никто из них не поддерживает бонапартистов, но конкретно этот способ складывания чар уже известен не только мне одному.

Генерал Веллингтон прищурился – Джейн буквально видела, как он вписывает в мысленное уравнение новую переменную.

– Что ж. Будем надеяться, что Наполеон об этом не узнает.

От упоминания Чудовища вслух Джейн вспомнила, что парой часов ранее сказал Анн-Мари лейтенант Сегаль.

– Есть еще одна важная деталь, и я прошу прощения за то, что не сказала о ней раньше. Я слышала, как лейтенант Сегаль сказал, что Наполеон будет здесь к завтрашнему дню.

Шатер наполнился изумленными возгласами, и генерал Веллингтон хлопнул в ладоши, призывая подчиненных умолкнуть.

– Вы уверены?

Джейн подтвердила, что слышала это собственными ушами, и добавила, что уже заметила по дороге передовые отряды французской армии. Генерал нахмурился, и на его лице отразилась угрюмая решимость.

– Если так, то прошу нас простить, но ход подготовки к бою придется существенно изменить. Один из моих адъютантов сопроводит вас обратно в Брюссель.

Винсенты поднялись с мест, и Джейн не удержалась от стона, чувствуя, как живот сводит в очередном спазме.

– Мадам! – изумленно охнул генерал Веллингтон, глядя на освобожденный ею походный стул. – Почему вы не сказали нам, что ранены?

Сиденье оказалось залито кровью.

Глава 25. Чары и рожь

Никаких слов не хватит, чтобы описать тот ужас, который испытала Джейн, глядя на стул, на котором только что сидела, на кровь, пятнавшую ткань; встав, она ощутила, что бриджи липнут к ногам. И никаких слов не хватит, чтобы описать то чувство вины, что накрыло ее следом, и ту горечь, что охватила ее, когда Джейн поняла: она потеряла ребенка, которого носила.

Вокруг началась суета, и горечь и ужас утонули в водовороте смятения – и осталась только вина, и теперь Джейн ощущала ее особенно остро. Настолько, что не могла ощущать ничего другого. Ей даже не хватало сил взглянуть на мужа: тот был одновременно и причиной ее проступка, и жертвой его же.

Хирург увел ее в полевой госпиталь, словно здесь еще можно было что-то поделать, но Джейн уже знала, что ущерб, нанесенный ребенку, необратим. Она не могла лишь сказать наверняка, какой именно из ее поступков привел к этому исходу: чары? Пробежка по полям? Отчаянная гонка на двуколке, мощный удар, когда та слетела с дороги в поле? Или все эти нити сплелись вместе, чтобы создать такую мрачную картину? Существовала вероятность и того, что Джейн попросту унаследовала от матери слабое здоровье, так что потеряла бы это дитя независимо от обстоятельств. Но она не думала, что это поможет ей так просто избежать осуждения.

А под слоем этой вины прятался еще один, более глубокий слой стыда, потому что после того, как Джейн осознала потерю, в ее голове проскользнула мысль о том, что она снова сможет заниматься чароплетением.

Хирург торопливо закрыл ее кровать ширмой, чтобы скрыть ее от любопытных глаз мужчин, работавших в том же госпитале. Винсенту тоже запретили входить до тех пор, пока хирург не закончит работу, и Джейн была даже рада этому: так она хотя бы на какое-то время могла избежать упреков мужа.

Врач, привыкший обращаться с солдатами, не отличался деликатностью манер, но работал со всей отдачей. Спасти ребенка уже нельзя было никак, но Джейн все равно подчинялась всем указаниям, закрыв глаза.

А вокруг уже начинали греметь барабаны и взвыли боевые горны.

* * *

Одетая в платье, одолженное у жены какого-то капитана, Джейн лежала на походной койке, свернувшись калачиком. Там, где когда-то в ее теле вызревала новая жизнь, теперь разливалась лишь тупая боль. Винсент протиснулся за ширму, отгораживающую выделенный Джейн уголок, и все синяки и ссадины на его лице не могли скрыть глубокую печаль. Даже опухшие от ударов, его брови были так изогнуты, а уголки губ поджаты, что Джейн отказали последние остатки выдержки.

Глаза начало резать, к горлу подступил комок; она зажмурилась и закрыла лицо руками, не имея сил утешить Винсента.

– Ох, муза… – Стул, стоявший возле ее кровати, скрипнул под чужим весом. – Джейн, я… – Винсент осекся и положил руку ей на плечо.

Его прикосновение оказалось мучительным, но Джейн не могла описать ту жгучую вину, что сдавливала ей горло. А хриплые, рваные выдохи мужа вполне красноречиво говорили о том, как он переживает вести.

– Джейн, – Винсент погладил ее по плечу, – прости меня, пожалуйста.

От этих слов Джейн открыла глаза.

– Ты просишь прощения? Но на тебе нет никакой вины. Все здравомыслящие люди убеждали меня сесть на корабль до Англии, но я отказалась. Так что вина полностью моя. – Она перевернулась на спину, выворачиваясь из-под