Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

Даррен на миг застыл.

Тави.

Он не ожидал, что мальчик станет не просто жертвой, а свидетелем.

И именно в этот момент я поняла: Тави должен говорить. Не здесь. Не сейчас, если не готов. Но правда больше не могла держаться только на магии и письмах мёртвой женщины. Ей нужен был живой голос.

Даррен тоже это понял.

Его взгляд стал быстрым. Слишком быстрым. Он уже считал варианты.

Эдрик сжал тубус.

— Лорд Вейр-Арденн, в таких обстоятельствах я обязан опечатать место происшествия и дождаться старшего поверенного. До прибытия комиссии ни одна сторона не должна покидать замок.

Даррен мягко сказал:

— Согласен. Однако предварительные меры в отношении леди Лиары должны быть выполнены немедленно, чтобы исключить дальнейшее влияние на Сердце и свидетелей.

— Нет, — сказал Рейнар.

Тихо.

Но все услышали.

Эдрик сглотнул.

— Милорд, решение совета…

— Не решение. Предварительное прошение, принятое по словам заинтересованной стороны.

— Формально…

— Формально моя жена остаётся под моей защитой, в моём доме, пока совет не предъявит прямой приказ с подписями трёх старших хранителей.

Даррен чуть склонил голову.

— Вы сопротивляетесь совету?

— Я читаю закон.

Вот это было неожиданно.

Даже Даррен моргнул.

Я тоже посмотрела на Рейнара. Он стоял спокойно, почти холодно. Только рука, которую я всё ещё держала, была горячей.

— Брачный союз, заключённый у алтаря, может быть приостановлен только после очного слушания, — продолжил он. — Метка Сердца не является доказательством вины, пока нет заключения хранителей. А временное ограничение влияния хозяйки на родовую магию возможно только при подтверждённом вреде дому.

— Вред очевиден, — сказал Даррен.

И тут Асмера рассмеялась.

Не громко.

Но страшно.

— Очевиден? Мальчик, этот дом впервые за два года ел нормальный хлеб, смеялся и не кашлял зелёным дымом. Если это вред, мне надо было вредить ему ещё в молодости.

Эдрик моргнул.

Марта выступила вперёд.

— Записывайте, поверенный. При леди Лиаре поднялась опара, перестало тухнуть молоко через день, очаги держат нормальное пламя, ребёнок заговорил, кладовой дух вернул часть ложек…

— Марта, — сказал Орин.

— Что? Это важное хозяйственное свидетельство.

Эдрик выглядел так, будто не уверен, включают ли ложки в королевский протокол.

Я почти пожалела его.

Почти.

Потому что в этот момент коридор за дверью наполнился шумом.

Быстрые шаги.

Женский голос.

Сивка.

— Милорд! Миледи!

Орин открыл дверь прежде, чем она влетела лбом в створку.

Сивка стояла в коридоре, вся красная, растрёпанная, с выпученными глазами.

— Там… там у ворот…

— Тави? — резко спросил Рейнар.

— Нет, милорд. Он с леди Асмерой… то есть леди Асмера здесь… значит, с Горошиной… нет, неважно…

Марта рявкнула:

— Дыши, девка!

Сивка вдохнула.

— Приехала леди Нерис Ортен.

Комната будто провалилась.

Я не сразу поняла смысл.

Нерис.

Моя сестра.

Сбежавшая невеста.

Та, из-за которой меня привезли в Грейнхольм.

— Что? — спросила я.

Сивка смотрела на меня с ужасом.

— У ворот карета, миледи. Леди Нерис просит впустить. Она говорит, что её похитили и заставили сбежать. И что настоящий брачный договор был с ней.

Даррен Сорель впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Не скорбно.

Не мягко.

Победно.

— Как удачно, — сказал он. — Кажется, главный свидетель наконец прибыл.

Рейнар сделал шаг ко мне.

Но я уже не слышала.

Перед глазами стояла Нерис: белое лицо, духи с сиренью, слёзы перед свадьбой, пустая комната, исчезнувший дорожный плащ.

И вдруг всё стало ясно.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы холод прошёл по коже.

Даррен не просто хотел признать меня незаконной женой.

Он привёз ту, на чьём месте я стояла.

Живую.

Испуганную.

И, возможно, готовую сказать всё, что ему нужно.

Метка на моём запястье вспыхнула так резко, что Эдрик отшатнулся.

Где-то глубоко в замке ударил очаг.

Не колокол.

Огонь.

Грейнхольм услышал имя моей сестры.

И не обрадовался.

Глава 18. Невеста, которую вернули

Нерис стояла у ворот Грейнхольма под дождём.

Не вбежала в замок, не рухнула на ступенях, не рыдала в объятиях слуг, как, наверное, положено похищенной невесте из приличного рода. Она стояла ровно, слишком ровно для женщины, которая будто бы пережила плен, дорогу, страх и возвращение в дом, где вместо неё уже вышла замуж сестра.

На ней был дорожный плащ тёмно-серого сукна. Хороший. Дорогой. Не наш. Волосы, обычно уложенные так тщательно, что рядом с ними даже придворные причёски чувствовали бы себя простушками, теперь были спрятаны под капюшоном, но несколько светлых прядей выбились у лица. Щёки бледные. Губы искусаны. Глаза большие, мокрые — не только от дождя.

И всё равно первое, что я почувствовала, увидев её, была не жалость.

Злость.

Такая резкая, горячая, почти постыдная, что я сжала пальцы в кулаки под рукавами.

Вот она.

Та, из-за кого меня втащили в чужой брак. Та, вместо кого я стояла у алтаря в платье, сшитом не по мне. Та, чьё имя висело надо мной все эти дни невидимой биркой: замена.

И теперь она вернулась.

Как раз тогда, когда Даррен Сорель пришёл с королевской печатью, когда мой брак поставили под сомнение, когда дом только-только начал признавать во мне не гостью и не долг.

Очень вовремя.

Слишком вовремя.

Рейнар стоял рядом со мной на верхней ступени. Тёмный плащ, спокойное лицо, глаза цвета грозы над зелёным лесом. Он не смотрел на Нерис как на потерянную невесту. Не смотрел как на женщину, которую ему изначально обещали.

Он смотрел как хозяин дома, к воротам которого привезли новый нож.

Даррен Сорель стоял чуть позади поверенного Талена и, конечно, выглядел безупречно скорбящим.

— Бедная леди, — сказал он тихо. — Сколько же ей пришлось пережить.

Марта, стоявшая за моей спиной, буркнула:

— Слишком чистые сапоги для переживаний.

Я не обернулась, но почти улыбнулась.

Почти.

Нерис подняла голову.

Наши взгляды встретились.

И вот тут злость дрогнула.

Потому что она боялась.

Я знала свою сестру. Лучше, чем хотела. Нерис умела плакать красиво, умела обижаться так, что мужчины чувствовали себя виноватыми ещё до того, как понимали в чём. Умела выглядеть хрупкой, когда хотела добиться своего. Но сейчас страх был не нарисованный.

Он сидел под кожей.

В пальцах, которыми она сжимала край плаща.

В губах, дрожавших слишком мелко.

В том, как она не смотрела на Даррена.

Совсем.

— Впустить, — сказал Рейнар.

Ворота открылись.

Нерис вошла во