Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид

— Мы спим, — отвечает он, выбирая здесь и сейчас. — А ночью мы отправляемся в Кремниевую долину.

— А когда мы вернемся домой? — «Если мы вернемся», — мысленно добавляю я, но вслух не произношу.

— Мы пойдем на свидание. — Простота его слов вызывает у меня сонный смешок. Мы касаемся друг друга кожей к коже, и его источающее тепло убаюкивает меня, создавая обманчивое ощущение безопасности. После всего, что произошло в ванной, я выбилась из сил и расслабилась до последней косточки. Я стремительно проваливаюсь в сон.

— В кино, — выпаливаю я, пока сон окончательно меня не сморил. — Наше первое свидание должно быть в кино, чтобы ты наконец оценил, какая я смешная. Договорились?

Его смех звучит мягко и обнадеживающе — к этому звуку я вполне могла бы привыкнуть. Сама эта мысль кажется самым опасным испытанием из всех, что мне довелось пережить.

— Договорились, — соглашается он. — Когда вернемся, я отведу тебя в кино.

— Договорились, — отзываюсь я, уже не в силах держать глаза открытыми. Я засыпаю, прижавшись к его боку, а моя ладонь на его груди отсчитывает ровный, размеренный ритм его сердца.

Впервые со дня автомобильной аварии мне ничего не снится.

Двадцать восемь

Я просыпаюсь одна. И совершенно голая.

Полотенце куда-то подевалось, зато одеяло аккуратно заправлено вокруг меня, а голова покоится на подушке. Солнечный свет пробивается сквозь плотные шторы, подсказывая, что я проспала несколько часов, а может, и больше.

Это осознание заставляет меня подскочить на кровати и сбросить одеяло в паническом стремлении бежать. На кресле-качалке аккуратно сложены очки и та самая одежда, которую Люк стянул с меня в ванной. Я судорожно натягиваю ее, охваченная паникой: а вдруг Люк сделал глупость и бросил меня здесь, чтобы отправиться в Кремниевую долину в одиночку? Я бы никогда ему этого не простила.

Ноги еще не до конца пролезли в штанины, когда я вылетаю в коридор. Дверь в ватную комнату открыта, свет выключен. Воспоминания о том, как я сидела на тумбочке, теряя контроль в объятиях Люка, бьют по мозгам со скоростью товарного поезда. Я отворачиваюсь, прежде чем воспоминания поглощают меня целиком, и паника нарастает с новой силой, когда я вбегаю в пустую гостиную.

— Ты проснулась.

Облегчение окатывает меня с головой. За маленьким четырехместным столом на кухне Люк держит в руках кружку чего-то, что, судя по травяному аромату, является чаем. Из-за угла появляется Мойра со своей собственной кружкой.

Мойра здесь. А это значит…

— Они добрались? — спрашиваю я, и надежда в груди стирает любые другие мысли. — Они вернулись в верхний мир?

— Я доставила их к пирсу. — Мойра садится за стол рядом с Люком. Делает глоток чая. — Всё, что я знаю — их больше нет в этом мире.

Облегчение оказывается настолько сокрушительным, что у меня едва не подкашиваются колени. Люк выдвигает стул, и я без сил опускаюсь на него.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Спасибо, спасибо, спасибо.

По лицу Мойры трудно что-то прочитать из-за шрамов, но ее глаза теплеют.

— Я сделала всё, что могла. И ты тоже. Похоже, мы обе выполнили свою часть сделки.

Ее взгляд скользит к Люку. Он смотрит на нее, а затем на меня.

— Спасибо вам обеим. Но нам с Бри нельзя оставаться. У нас намечается светский раут.

Мои глаза расширяются.

— Правда?

— Светский раут Странников. — Люк кивает, допивая остатки чая. Название звучит смутно знакомо. О нем упоминала Шонда с Ночного Рынка. — Празднование грядущего затмения. Это будет самая грандиозная вечеринка года. И самая многолюдная. Пробраться туда незамеченными не составит труда, ведь это маскарад. Всё пройдет в Штаб-квартире Ада, так что лучшего места не придумаешь.

— И что мы будем делать потом? Попробуем загнать дьявола в угол?

— Осторожнее, — предупреждает Мойра. В ее словах столько материнской заботы, что у меня сжимается сердце. — Я слышала, в последнее время он бывает очень вспыльчив.

— Как раз наоборот, — говорит мне Люк. — В идеале мы избежим встречи с ним любой ценой. Он охраняет Завесу, которая тоже находится в штаб-квартире. Из-за вечеринки он сегодня будет отвлечен. Мы пойдем на праздник, затеряемся среди гостей, а потом ускользнем, как только он появится.

— А что, если нас поймают, и он попытаюсь тебя убить? — возражаю я.

Мойра качает головой при одной мысли о том, что ее сыновья могут так жестоко ополчиться друг против друга. Но она не видела того, что видела я. Как Люк стоял на коленях перед Белиаром, подосланный собственным братом-ублюдком, на волосок от смерти.

Люк реагирует куда спокойнее. Он ухмыляется мне.

— Что ж, тогда просто отлично, что ты будешь рядом, чтобы меня спасти. А теперь давай собираться.

— Пожалуй, я сначала приму душ, если у нас есть время. — Щеки заливает румянец, ведь он, конечно же, прекрасно понимает, почему мне нужен душ. Судя по тому, как его взгляд прожигает мне спину, когда я выхожу из комнаты, он думает о том же самом.

Я провожу в ванной как можно меньше времени, чтобы избежать лавины воспоминаний о том, что мы вытворяли всего пару часов назад. К тому моменту, как я возвращаюсь, Люк уже загружает наши вещи в фургон. Я благодарю Мойру, прежде чем забраться на пассажирское сиденье. Люк задерживается на крыльце.

Мойра говорит ему что-то такое, чего из фургона мне не расслышать. Что бы это ни было, в ее глазах читается срочность. В конце концов он кивает, хотя и выглядит недовольным. Она обнимает его — жест, который застает его врасплох. Он гораздо крупнее, возвышается над ней. Медленно его руки обвивают ее плечи, и он склоняет голову так, что щека прижимается к макушке под платком.

Тоска по объятиям собственной мамы царапает сердце. Я отворачиваюсь, чувствуя себя так, будто вторгаюсь в чужой сокровенный момент.

Наконец Люк открывает дверь и садится за руль.

— Ты уверен, что тебе можно вести машину? — спрашиваю я, кивая на его плечо. Он далеко не так бережет левую руку, как следовало бы.

— Достаточно хорошо себя чувствую.

Ключ поворачивается в зажигании, фургон с кашлем оживает. Люк выезжает на песчаную дорогу и направляется на запад.

— Так что насчет этого раута?.. — завожу я разговор спустя несколько минут молчаливой езды. Салон наполняет густое напряжение, хотя неловким его не назовешь. С момента пробуждения он был замкнутым и сдержанным — больше похожим на того Люка из «Curated Care», чем на того, кто становится для меня кем-то большим.