Пленница в Рождество - Лейла Старлинг

Глаза Тейлор расширяются в замешательстве, когда она вскакивает.

— Что?

— Твоя соседка Келли — та, что сегодня рано утром выгуливала свою собаку, — она вернулась, чтобы проверить, как ты, но ты спала.

— Ладно… — она замолкает. — Пожалуйста, не говори мне, что ты причинил ей боль. Она просто подумала, что я в беде, но это не значит, что ты…

Я поднимаю руку, чтобы прервать ее.

— Нет, Тейлор, я не причинил ей вреда. Но я хотел.

— Почему?

— Потому что, — огрызаюсь я, бросая на нее взгляд, хотя она не может видеть моих глаз. — Она пытается забрать тебя у меня, Тейлор. И я этого не потерплю.

Тейлор на мгновение замолкает, пристально глядя на меня.

— Итак, это твое решение? Запереть меня в этой комнате и поступать со мной по-своему? Как долго? Как долго ты собираешься позволять этому продолжаться, Николас?

Я беру тарелку со стола и так крепко хватаюсь за дверную ручку, что мою руку начинает сводить судорогой.

— Навсегда, если придется.

9

ТЕЙЛОР

Николас захлопывает за собой дверь. Я пытаюсь побежать за ним, но меня тянет назад цепь закреплённая вокруг лодыжки.

Красный цвет заливает мое зрение, кровь вскипает в венах, и я чувствую, как внутри меня поднимается давление иного рода.

Давление ярости, гнева такого глубокого и необузданного, что мне кажется, я взорвусь в любую минуту. В моем левом виске возникает боль, которая быстро распространяется, пока меня не поглощает то, что, как я боюсь, является мигренью.

Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что кажется, будто мои ногти впиваются в ладони. Я начинаю колотить в стену и кричать во всю глотку, чтобы Николас выпустил меня.

Это гребаное безумие. Он серьезно собирается держать меня здесь до конца моей жизни? Он совершенно не возражает, позволяя мне чахнуть в этой комнате?

Злые слезы жгут мне глаза, но я не позволяю им пролиться. Я не покажу ему, какой побежденной я себя чувствую прямо сейчас.

Сделав несколько успокаивающих вдохов, я оглядываю теперь уже освещенную комнату. Она небольшая и уютно обставленная: в углу небольшой диван с толстым вязаным покрывалом, у двери письменный стол, на котором разбросаны маленькие безделушки, на окнах — тонкие занавески, а на кровати — множество пушистых подушек.

Это напоминает мне мою собственную спальню в моем доме; при мысли об этом у меня на глаза наворачиваются слезы. Как бы я ни была заинтригована вниманием мужчиной в маске, теперь я понимаю, что мне не следовало так сильно романтизировать его. Очевидно, я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, прикованная к кровати в незнакомом месте с совершенно незнакомым человеком, который в буквальном смысле единственное, что поддерживает во мне жизнь.

Если бы только я могла найти выход из этого кожаного наручника…

Я снова бросаю взгляд на стол, гадая, был ли Николас настолько глуп, чтобы оставить что-нибудь острое в ящиках. Встав, я прохожу по всей длине цепи, соединяющей меня с кроватью, и протягиваю оставшуюся часть пути к письменному столу. Кончиками пальцев я едва касаюсь ручки выдвижного ящика, но мне удается открыть его, хотя я едва не вывихиваю ногу.

Скрипя от боли, я выдвигаю ящик до упора и крепко сжимаю его.

— Черт возьми, — бормочу я в изумлении, доставая блестящие серебряные ножницы. Я думаю, вселенная все-таки на моей стороне.

Я оглядываю комнату в поисках камер, которые, как я знаю, здесь есть. Если бы он наблюдал за мной все это время, он бы уже был здесь, но после нескольких долгих минут ожидания, когда он ворвется в комнату, он так и не появился.

Должно быть, он вышел, а это значит, что у меня есть немного времени, чтобы выбраться отсюда. Я бросаю ящик на кровать и начинаю разрезать толстую кожу вокруг лодыжки.

— Давай, давай… — Капли пота выступают у меня на лбу, а руки начинают сводить судорогой, когда я с усилием разрезаю лезвиями кожу пополам.

Наконец, мне удается прорваться сквозь них, и у меня вырывается крик облегчения.

Отбрасывая манжету, я подбегаю к окнам на другой стороне комнаты и раздвигаю шторы.

— Что за… — Я замолкаю, глядя в окно на лес внизу. Небо серое, и ветер хлещет порывами снега.

Где я, черт возьми, нахожусь?

Я прижимаюсь лицом к холодному стеклу и оглядываюсь по сторонам, пытаясь получить лучшее представление о местоположении, но вокруг буквально ничего нет, кроме бескрайних лесных просторов. Но почему деревья так далеко?

Я быстро хватаю покрывало с дивана, открываю окно и вылезаю наружу. Мои пальцы инстинктивно поджимаются, когда ступни касаются ледяного снега, и я еще плотнее закутываюсь в одеяло, чтобы защититься от зимнего ветра.

Оглядываясь на дом, я вижу, что это не дом и не особняк, а… замок?

Когда я оборачиваюсь, то тут же жалею об этом. Я понимаю, что земля обрывается примерно в десяти футах передо мной. У меня сводит живот, когда я подхожу ближе к краю и заглядываю.

— Боже мой, — шепчу я. На меня накатывает волна тошноты, и я начинаю чувствовать головокружение.

Мой похититель в маске живет либо на самой маленькой горе в мире, либо на самом большом холме, который я когда-либо видела, у черта на куличках. Я не знаю, где я и как вернуться домой, и начинаю сходить с ума.

Успокойся, Тейлор. Возьми себя в руки.

Я потираю амулет на своем ожерелье и наклоняю голову, направляясь к передней части замка. У Николаса здесь есть машина?

Через минуту я замечаю небольшой гараж на две машины. Обе двери закрыты, и когда я поворачиваюсь и дергаю за ручки, они не поддаются.

— Черт! — Я кричу, чувствуя себя беспомощной.

Мой единственный выход — спуститься с этой чертовой горы пешком.

Я действительно надеюсь, что не покончу с собой в процессе.

10

ТЕЙЛОР

Спускаться по длинной подъездной дорожке тяжело из-за крутизны горы. Как, черт возьми, Николасу удается водить здесь свои машины вверх и вниз? Я чувствую, что один неверный шаг — и я разобьюсь насмерть.

Мысли о том, что я могу упасть на этой длинной дороге и сломать шею, достаточно, чтобы заставить меня сосредоточиться на том, чтобы быть как можно более осторожной.

Но это тяжело, потому что я чертовски замерзаю. На мне ничего нет — тонкая ночная рубашка, накрытая пледом, на ногах ничего нет, — когда я иду по снегу. Часть меня задается вопросом, не следовало ли мне