( Не ) любимая для Оборотня - Анна Кривенко

Я просмотрела на Динку с легкой жалостью.

— Ты перечитала фэнтезийных романов… — пробормотала с обречённым вздохом. — Да и эта традиция касалась настоящих оборотней, а не такой недоделанной волчицы, как я…

Динка снова приуныла.

— Ну неужели нам теперь вечно терпеть такое отношение! — воскликнула она и насупилась.

Я почувствовала болезненный укол в сердце.

— Ты не должна терпеть… — прошептала глухо. — Это только моя проблема. От тебя отстанут сразу же, как только ты перестанешь со мной общаться…

— Что??? — Динка посмотрела на меня неверяще, но потом обиженно поджала губы. — Ты меня прогоняешь???

Я закатила глаза.

— Разве похоже? Просто не хочу, чтобы эта ложь портила жизнь еще и тебе! Будет лучше, если ты не станешь со мной дружить…

Мне было очень больно произносить эти слова, но совесть не поволяла промолчать.

— Да за кого ты меня принимаешь! — воскликнула Динка, вскакивая на ноги. — Вот какого ты обо мне мнения!

Схватив свою куртку, она выскочила из комнаты и убежала прочь из комнаты. Я подскочила следом и крикнула вдогонку:

— Дин, постой!

Но подруга, кажется, была слишком оскорблена, или же уровень ее стресса стал просто невыносим, но она не остановилась и вскоре исчезла за воротами.

Я не стала ее догонять.

Мое предложение было правильным в данной ситуации.

По крайней мере, так я считала на тот момент…

* * *

На следующий день Динка не пришла в школу, и это заставило меня напрячься. Весь день прошёл отвратительно. Помимо игнора, одноклассники начали периодически закидывать в мой ящик для учебников непристойные и оскорбительные записки. Я их молча выбрасывала, как ничего не значащий мусор, и старалась не обращать внимания, но напряжение становилось все более невыносимым.

После уроков поспешила к подруге домой, но увидела в ее дворе грузовую машину, в которую рабочие переносили многочисленные коробки: семья Динки очевидно куда-то переезжала. Я ворвалась в дом с колотящимся сердцем. Подруга стояли посреди холла вся в слезах. Она держала телефон дрожащими руками, словно желая кому-то позвонить, но не решаясь.

— Динка! — я рванула к ней, предчувствуя, что происходит что-то ужасное.

Подруга вздрогнула, а когда увидела меня, кинулась навстречу, повисла на моей шее и разрыдалась.

— Что случилось? — воскликнула я. — Почему ты плачешь? Почему вы уезжаете и куда???

— Папу уволили… — сквозь рыдания пробормотала подруга. — У нас куча долгов. Я ничего не знала, а сегодня родители сказали, что мы срочно уезжаем в другой конец страны, к родственникам. О Боже, Аля, я в шоке! Поверить в это не могу! А как же ты? Как же моя жизнь??? Мне очень нравился Влад из параллельного класса, но я так и не решилась признаться ему, а теперь… теперь я никогда этого не смогу!

Динка подвывала, а я чувствовала, как мое сердце покрывается ледяной коркой ужаса.

Неужели… мы расстаемся? Столько лет были вместе, Динка была мне фактически сестрой!

На глаза тоже навернулись слезы.

— Мне жаль…

Это все, что я смогла выдавить из себя…

* * *

Попрощались мы очень скоро — буквально через полчаса. Родители подруги выглядели крайне обеспокоенными, Динка продолжала всхлипывать.

Я клятвенно обещала писать ей каждый вечер, созваниваться и всеми силами поддерживать связь.

Обнявшись в последний раз, мы расстались, и вскоре автомобиль с моей единственной подругой, почти сестрой, уехал в закат.

На душе стало пусто и невыносимо тяжело.

Я осталась одна, совсем одна. Теперь никто не поддержит меня в моих трудностях, никто не предложит одежду, когда мне чего-то отчаянно не хватит…

Вспомнился злополучный приход на вечеринку к Никите, и в этот момент я осознала, что… до сих пор не отдала его сестре вещи, которые та мне любезно одолжила.

Замерла. Сердце заколотилось, как сумасшедшее.

Ведь это мой шанс! Я могу использовать эту одежду, как повод прийти к Никите домой и… рассказать правду. Хотя бы попытаюсь! Разве я не должна? А вдруг он… мне поверит?

Подобные мысли так сильно захватили, что я сорвалась с места и вернулась домой бегом. Нашла чужую одежду — тщательно выстиранную и отутюженную — и вернулась обратно во двор.

Сердце наполнилось решимостью.

Я сделаю это: поговорю с ним! А там… будь, что будет.

Брела к дому Станицких довольно долго, потому что колени подгибались от страха. Но в то же время в душе крепла твердость, которой у меня никогда раньше не было. Или я просто не замечала за собой такого…

Когда остановилась у знакомых ворот, перед глазами буквально плыло.

Я решительно подняла руку и нажала на кнопку звонка.

Довольно долго никто не появлялся, но вскоре послышался стук двери и ленивые шаркающие шаги.

Дверь открылась, и я ошарашенно распахнула глаза.

Передо мной стоял Никита… в одних плавках. Он был сонным, длинные волосы выглядели взъерошенными.

Взгляд невольно пробежался по его мускулистому телу, отмечая полное совершенство.

В отличие от некоторых оборотней, на его груди совершенно не было волос. Кожа была гладкий, мускулы рельефными и потрясающе гармоничными. Когда мои глаза опустились еще ниже, щеки вспыхнули от смущения. Он был хорош… абсолютно везде.

— Что??? — Никита выглядел несколько недовольным и до сих пор щурил глаза. Неужели уснул сразу же после школы?

Хотя нет… его же сегодня не было на занятиях!

Нервно сглотнула. Выходит, я ему помешала.

Вздрогнула и поспешно протянула свёрток с одеждой.

— Я принесла, чтобы вернуть…

Парень довольно невежливо выхватил у меня его из рук и попытался закрыть дверь, но я воскликнула:

— Постой! Мы можем поговорить?

Замерла, со страхом ожидая его ответа.

Никита горестно выдохнул, скривился, словно съел лимон, и произнес:

— Говори…

Глава 8

Травля

Никита не предложил мне войти даже во двор, и от этого повеяло откровенным презрительным отвращением. Возможно, я накручивала себя, ведь по лицу парня невозможно было разобрать, что он думает на самом деле, но холодности в его взгляде было, хоть отбавляй.

Так как я всё ещё молчала, тупо растеряв все подходящие слова, губы Никиты быстро искривились в легком недовольстве.

Я запаниковала, понимая, что драгоценное время утекает, как песок сквозь пальцы, а градус напряжения только растёт, поэтому начало у меня получилось довольно сумбурным:

— Никита… я… должна сказать… Я ни в чем не виновата! Я не вызывала полицию… Это… меня оболгали…

Никита всё-таки страдальчески выдохнул, словно едва терпел. Его растрёпанные длинные волосы качнулись от движения головы и блеснули сталью в лучах заходящего солнца.

— Ладно… — напряженно произнесла я, чувствуя, что всё рушится, даже не начав строиться. — Я