Визитёр - brinar1992

видит никаких новых дверей, только отделку стен и все ту же тянущуюся неестественно долго дорожку. Будто в каком-то дурном сне, когда пытаешься дойти до цели, но с каждым мигом лишь сильнее и сильнее от нее отдаляясь.

Очередной поворот и она видит еще один шедевр, только теперь выраженный платьем - пышное, но в меру, из редчайшего сорта темноэльфийского шелка, из которого даже матроны темных эльфов не часто позволяют себе одеяния, причем исключительно свои собственные одеяния, на которые ткани считай и не нужно, идеально сшитое, украшенное выраженным узором, с корсетом из пластинок усов морского левиафана, какими разживешься только за богатую жертву Глубинному Царю. Ну, или если убить левиафана, но это как пойти разломить гору, только гора двигается, колдует примитивную, но чудовищно могучую магию и сама бьет в ответ.

Она останавливается и с жадностью прикипает к платью, сокрытому за слоем тончайшего хрусталя гномьей закалки и с рунным укреплением, что способно, несмотря на свою прозрачность, выдержать долбление хоть булавой в руках орка-джагернаута, хоть неслабой боевой магией. В ее семейной твердыне тоже есть пара таких стеллажей, где хранятся выставленными на обозрение самые ценные из даров, трофеев и подарков дома де Радмар. На стеклянной преграде особенно выделяется замок, изящный и тоже гномами сделанный, требующий специального ключа. А мигом спустя она видит и ключ - небольшой, поблескивающий фиолетовым отливом чистого, не просто чистого, но и очищенного без потери малейшей доли свойств мифрила, что само по себе позволяло продать его за полтора ее, Катрины, весов в золоте и еще трех в серебре.

Ключ на виду, но он расположен в хрустальной трубке, торчащей из стены и тоже зачарованной на крепость, не разбить и не сломить. Трубка в пол-ладони шириной, а само отверстие и вовсе такое узкое, что туда разве что пара пальцев влезет, тогда как до ключа почти локоть расстояния. Просто так не достать, отчего жадность в сердце Жадины рычит злобным зверем. Она понимает провокацию, понимает, что именно от нее хотят и на что намекают. Желание закричать, жажда убить тех, кто смеет играть с ней, стремление обладать этим прекрасным платьем, что ценой дороже всего ее гардероба в несколько раз, - все это смешалось в ней.

Пылая в равной мере от злобы и оскорбления, Катрина присаживается на корточки перед трубой, оборачивая ее собственным ртом, едва не вывихнув челюсть. Губы и язык ощущают холодное прикосновение зачарованного хрусталя с легкими вибрациями от активных рун, а после она втягивает воздух в грудь, видя, как ключ немного, но сдвигается поближе к ней. С победной улыбкой, вернее даже оскалом, наверняка не видном сейчас из-за этой трубки, она повторяет действие, выдыхая носом и втягивая воздух ртом, раз за разом, до слез в глазах, до капающих из уголков рта слюней, но в какой-то миг язык ощущает, что ключ, небольшой с мизинец размером, оказался у нее во рту.

Мимоходом она понимает, что могла бы не вытягивать ключ до конца, а просто пододвинуть его поближе, а потом достать пальцами, но это так, задний ум, которым все крепки. Губы немного онемели после напряжения, а вот челюсть уже не болит и не ноет, хотя она ожидала совсем другого. Утерев лицо рукавом, Жадина избавляется от слюней, невольно вздрогнув от того, насколько чувствительными кажутся прикосновения ткани к натруженным губам. Воротник давит еще сильнее, рубашка промокла от пота и немного жмет в груди, но она улыбается победной улыбкой.

Неужто похититель реально был уверен, что он ее так оскорбляет? Отдавая ей ключ и само платье, ценою в какое-нибудь мелкое баронство с выкупом титула? И пусть только попробует после всего этого отобрать честно полученное - сам устроил тот фарс, оскорбляя ее, пытаясь указать на ее жадность, очертить то, на что Катрина готова ради утоления той жадности. Сам указал, значит сам и заплатит, а уж она возьмет по полной ставке, не постесняется каждый процент выставить, каждую каплю золота выжать и забрать себе, себе, только себе.

Сняв пропотевшую домашнюю одежду, она открывает замок, легко входя в защитную клеть и принимаясь мерять на себя платье. Поначалу ей показалось, что для нее оно будет великовато, ведь, несмотря на пошив, сие произведение швейного искусства было сделано для обладательницы форм пусть не пышных, но имеющихся. К ее удивлению, то ли ее стал подводить глазомер, то ли мастерство ткачей оказалось выше даже ее ожиданий, но платье село на нее идеально.

Отражаясь в еще одном зеркале, не менее ценном, чем прошлое, только с другим узором на раме, она с удивлением обнаруживает, что в этом платье у нее явственно видна и грудь, и бедра. Не особо большие, но приятно выпуклые, не дающие воспринимать ее больше Жадиной, чем женщиной. Может ли это быть не эффектом фасона платья, а следствием того, что ее тело становиться более женственным потому, что ему нравиться получать больше ценностей и золота? Это предположение, большей мерой несерьезное, чем реальное, даже вызывает у нее улыбку, впервые с момента начала этой дурацкой истории с непонятным похищением. Да и похищением ли? Такие подарки похищаемым никто давать не станет, это она могла подтвердить даже клятвой на алтаре. Не отказав себе в удовольствии еще немного покрасоваться перед зеркалом, Катрина Жадина кладет мифрильный ключ прямо в собственное декольте - жест, вычитанный в пару раз прочитанных от нечего делать фривольных историях, ранее ей недоступный по анатомическим причинам. Какое все же хорошее платье: она готова поклясться, что чувствует касания этого ключа кожей груди, хотя откуда бы той груди взяться за пару часов? Или действительно выросла от жадности?

Утерев лицо платком из того же шелка, проведя им по все еще чуть онемевшим и слишком чувствительным одновременно губам, Катрина подавляет удовлетворенный стон, подсчитывая в уме все те деньги, горы и горы серебра с золотыми прожилками, какие она получит по итогу этого милого приключения. Не иначе у нее нашелся некий спонсор, оценивший ее таланты и умения, пусть и выбравший крайне экстравагантный способ познакомиться. Что же, она, быть может, оставит ему за это жизнь и несколько монет на проживание, после того, как выжмет досуха и заберет себе все то, что его.

Коридор не желал заканчиваться, сменяясь поворотами, пустыми комнатами, уставленными дорогой мебелью, но все продолжаясь, пока она не вышла к еще одному подарку-испытанию. В стену был встроен еще один хрустальный контейнер, в котором находилось алмазное колье и были то не просто алмазы, а искрящие камни,