Пари на брак - Оливия Хейл

вид, что я тебе верю, — бормочет он и проходит через средний проем. Здесь стоит большой обеденный стол, а окна выходят в противоположную сторону от той, с которой мы приехали.

Я замираю, потрясенная.

Впереди расстилается прекрасный зеленый сад, а за ним, в конце участка, сверкает озеро.

Конечно же, у него вилла на берегу озера.

— В саду ты можешь делать что угодно, — говорит он. — Если решишь поплавать, постарайся не утонуть. На лодке кататься нельзя.

— Поняла, — говорю я.

— Не курить в доме, не приводить посторонних и категорически никаких домашних животных, — продолжает он.

— Ты просто невероятно весел, не так ли?

— Очень, — отвечает он без тени улыбки. — Я тебе не доверяю.

Я прикладываю руку к сердцу.

— О, как больно. А я-то доверяла тебе безоговорочно после почти десятилетия скрытных маневров.

— Скрытых, — поправляет он и поворачивается ко мне спиной. — Не тебе об этом говорить. Пойдем. Я покажу, какая комната твоя.

Я следую за ним по лестнице, проводя рукой по гладкой деревянной периле. Все здесь, кажется, оформлено в мягких пастельных тонах. Светло-голубая краска, дорого выглядящие картины на стенах и классическая мебель.

— Знаешь, — говорю я. — Рассказывая мне, какие правила нарушать, ты по сути даешь мне инструкцию, как тебя раздражать. У нас ведь есть тот маленький пункт о разводе.

— Я в курсе. Я сам его потребовал, — он проходит по коридору и открывает дубовую дверь. Поворачивается ко мне — на его красивом лице появляется серьезность. — Даже не думай, — говорит он. — Что сможешь заставить меня выйти из этого брака, раздражая гостями, дымом или собаками. Если я играю, то играю, чтобы победить, Уайлд, и я не проиграю из-за того, что моя новая жена оказалась раздражающей.

— О, но я могу быть такой, такой раздражающей, — сладким голосом говорю я. — И ты не единственный, кто любит соревноваться.

Он кладет руку на косяк двери.

— Соревноваться может каждый. Побеждать — нет.

— Будь ты худшим человеком на свете, я бы не развелась с тобой, — говорю я. Хотя я бы не возражала, если бы развелся он.

— Какая восторженная рекомендация, — говорит он. — Ты тоже не мой выбор в жены, но я не собираюсь сдаваться.

Я сужаю глаза.

— Ты не получишь полный контроль над «Mather & Wilde».

— Как и ты, — говорит он и кивает в сторону комнаты. — Это твоя.

— Что, мы не будем делить спальню? — спрашиваю я, одаряя его самой искренней улыбкой.

Выражение лица Рафа не меняется. Он смотрит на меня, будто я обуза, насекомое, что-то на его пути. Это выражение говорит о многом, но только не о безразличии.

И я смогу с этим работать.

— У меня есть дела, — говорит он. — Я подниму твою сумку и оставлю ее на площадке.

— Значит, нет, — я демонстративно осматриваю дверь. — Здесь есть замок?

— Да. Он есть и на моей двери. Не стоит распаковывать свои яды, — говорит он. Не припомню, когда в последний раз говорила с кем-то так. Этот напряженный обмен ударами, парирование на равных.

— Я хочу начать работать над изменениями для «Mather & Wilde» завтра, — говорю я ему. — Я знаю, что твоя команда этим занимается, но у меня тоже есть идеи. В контракте указано, что я буду иметь право голоса.

У меня столько предложений, но мой дядя всегда их отвергал. Он управлял компанией железной рукой, и мы так часто сталкивались, что он в конце концов перестал слушать, а я перестала пытаться.

— Я занят завтра, — говорит Раф.

Я смотрю на него.

— Это важно, — говорю я. — Мы должны запустить процесс. У нас наконец-то контрольный пакет, и пора составлять графики для следующей весенней коллекции. Для…

— Пейдж, — говорит он, и в его голосе звучит тяжелое неодобрение. — «Mather & Wilde» — лишь один из восьмидесяти семи домов, которыми владеет «Maison Valmont».

Которыми я владею. Вот что он имеет в виду.

У меня стискиваются зубы, и я ненавижу это, ненавижу, что мне пришлось пойти на это, чтобы убрать моего дядю с дороги.

— Я прекрасно понимаю. Ты ненасытен.

Он приподнимает бровь.

— Покупка еще не обнародована. Время будет, — он оставляет меня там и направляется по коридору. — И не пытайся поджечь это место! — кричит он. — Мое — не твое!

ГЛАВА 5

Раф

Мой обеденный стол сверкает.

Ювелир прибыл тридцать минут назад и разложил на столе ряды колец в бархатных ложах. Я уже выбрал свое — простой золотой обруч. Он принес несколько размеров, так что оно уже на моем безымянном пальце.

За те десять минут, что Патрик и я ждали, пока Пейдж присоединится к нам, я снова и снова проводил пальцем по новому золотому кольцу. Я к нему привыкну. Придется. Это небольшая цена за сделанные мной инвестиции.

Патрик изготовил на заказ бриллиантовое колье, которое я подарил своей сестре Норе, когда она окончила школу моды. Я доверяю его умению хранить секреты.

Прошло почти двадцать часов с момента нашего приезда в Комо, и я мало ее видел. Слава Богу. И без того хватает дел. Двое моих ключевых сотрудников уже в пути в штаб-квартиру «Mather & Wilde». Мы начнем процесс аудита и инвентаризации всего, чем владеет компания, прежде чем строить новые планы.

Патрик надевает пару белых перчаток и смотрит на меня с терпеливой улыбкой. Он — образец профессионализма. Он работает в «Violette», ювелирной компании, которую мой отец купил в восьмидесятых, уже более двух десятилетий. Это была одна из его первых покупок. Бренд стал легендарным, а маленькие зеленые коробочки стали синонимом бриллиантовых подарков.

— Она скоро будет, — говорю я ему.

Понятия не имею, правда ли это.

За те три дня, что я ее знаю, она сделала своей привычкой заставлять меня ждать. Я почти уверен, что она делает это, чтобы раздражать меня, а значит, если я покажу, что у нее получается, она продолжит это делать.

Мне нужно лучше контролировать эмоции.

К счастью, у меня годы практики. Мне скоро стоит отправиться в один из подпольных клубов в округе. Несколько раундов там всегда помогают привести мысли в порядок.

Я занимаюсь тем, что открываю двустворчатые французские двери с видом на озеро. Вид близок к идеальному. День жаркий. Конец июня, и хотя мы на севере Италии, солнце светит почти каждый день. Станет еще жарче. Обычно август — самый тяжелый месяц.

Озеро выглядит спокойным. С этого ракурса оно не очень широкое, но глубокое. Одно из самых глубоких в Европе. Я буду таким же безмятежным, как его поверхность, какие бы насмешки