Моя нестрашная сказка - Мария Морозова

дому. Мороз пощипывал щеки, в сугробах возились дети, строя неуклюжую крепость, а под ногами бодро хрустел снежок, который не успели убрать коммунальщики. И я уже предвкушала, как приду домой, надену теплые носки, заварю огромную чашку чая с малиновым вареньем и укутаюсь в любимый плед. Но неожиданно дорогу мне заступила невысокая мужская фигура.

- Юля, - хрипло произнес знакомый голос.

- Гоша? Опять ты?

- Юль, мне очень нужны деньги, - сбивчиво забормотал он. – Я играю, выигрываю, потом опять проигрываю. Я снова должен им.

- Гошка, - простонала я, - ну что ты творишь?

- Я не могу по-другому, понимаешь? Не могу.

- Уезжай. Уезжай из Москвы. У тебя же родители под Омском, уезжай к ним. Там тебя не достанут.

- Я не для того в Москву приехал, - окрысился бывший, - чтобы потом в деревню возвращаться. Ты-то хорошо устроилась, коренная москвичка, с квартирой, с работой. Хозяйка жизни. А что остается таким как я?

- Дурак, - устало покачала я головой.

Ну какая хозяйка жизни? Разве мне все приносили на блюдечке с голубой каемочкой? Наша семья никогда не шиковала. Были и финансовые проблемы, и необходимость родителям работать на трех работах, и долгая болезнь бабушки, которую подкосила смерть деда. Сенька, мой двоюродный брат, ездит вахтами на север, чтобы накопить на первый взнос по ипотеке и жениться, я никак не насобираю на нормальный ремонт. А Гоша вбил себе нелепое заблуждение, будто в Москве все рождаются с золотой ложкой во рту.

А тот все больше и больше распалялся.

- Да если бы не твоя хата, я бы даже на тебя не посмотрел, - выпалил он яростно

- Не хочу больше слушать, - поморщилась я и развернулась, собираясь идти домой.

- Я еще не договорил, - прошипел мужчина и сильно дернул меня за рукав пальто.

- Пусти, - возмутилась я.

- Дай мне денег, дура, - зашипел Гоша и затряс меня, как игрушку.

- Сам дурак. Отпусти, а то закричу, - я извернулась и пнула его по колену.

- Ах ты, дрянь, - разъярился он и влепил мне пощечину.

Во рту стало солоно из-за крови от разбитой губы. Я всхлипнула от боли и обиды. Да на меня никто никогда не поднимал руку.

Гоша снова дернул меня к себе, но вдруг отлетел в сторону и неуклюже плюхнулся в сугроб. А меня заслонила высокая мужская фигура.

- Какого черта? – взвизгнул бывший.

- Я бы оторвал тебе руки, - раздался мужской голос, и я с ужасом узнала в своем защитнике собственного начальника, - да не охота пачкаться.

- Мы просто разговаривали.

- Ты ударил женщину, мразь, - Дмитрий Романович говорил тихо, но от его тона хотелось зарыться в сугроб и не отсвечивать.

Он удивительно легко, как пушинку, вытянул Гошу из снега и, держа одной рукой, сказал:

- Если я увижу тебя рядом с ней, горло вырву.

- Да кто ты такой вообще?

- Меньше знаешь, крепче спишь.

Из-за спины Горина не было видно, что тот сделал, но лицо Гоши вдруг сравнялся по цвету со снегом. Мужчина опустил бледного парня на землю и легонько толкнул в спину. Гоша кинулся бежать, даже не оглядываясь. Было только слышно, как затихает вдали его ругань.

А меня натурально трясло. От того, что эту сцену видел мой начальник, было безумно стыдно. И что он теперь обо мне будет думать?

Стараясь на смотреть на мужчину, собрала самого чистого снега, чтобы остановить кровь. И даже не заметила, как Горин подошел совсем близко.

- Не надо, - он мягко отвел мою руку в сторону и заставил выбросить снег. – Посмотри на меня.

Он приподнял мое лицо за подбородок. Внимательно осмотрел, осторожно стер слезинку со щеки.

Я прерывисто вздохнула и прикрыла глаза, безропотно позволяя ему делать это. Он помог мне, защитил, и надо бы поблагодарить и идти домой. Но как же мне было неловко.

Прикосновение чужих губ к своим стало полной неожиданностью.

- Что вы делаете? – тихо ахнула я.

- Целую, где болит.

Нежные, бережные касания сбивали с толку. Мне бы вырываться и убегать, но отодвинуться от мужчины было выше моих сил. Он обнял за талию, притягивая ближе. Теплые губы скользили по моим, стараясь не задевать ранку. А настойчивая ласка языка заставила совсем забыть о боли, заставила раскрыться, позволить углубить поцелуй, превратив его в глубокий и жадный.

Не обращая внимания ни на что, мы самозабвенно целовались. Я запустила руки мужчине под куртку, погладила по спине, наслаждаясь твердостью мышц. Наслаждаясь его ароматом, биением сильного сердца под свитером. Такой яркий, такой вкусный, такой идеальный. И как будто наплевать, что мы знакомы всего ничего, что он мой начальник, что у меня и так хватает проблем.

- Дима… - выдохнула я, когда мужчина отстранился, чтобы перевести дыхание, а потом судорожно вздохнула: - То есть, Дмитрий Романович, простите…

- Прекращай, - с мягкой улыбкой перебил меня тот, - даже не вздумай сейчас закрываться от меня. Я не позволю.

Я снова вздохнула и уткнулась лбом в широкую грудь.

- Просто это так странно.

- А жизнь вообще странная штука, - хмыкнул мне в макушку мужчина. – Но приятная. Так что давай не будем тратить ее на всякие глупости вроде «мы слишком разные», «я боюсь отношений», «нам нужно разобраться в себе».

- Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, - пробормотала я известную фразу.

- Ты только не бойся меня, - тихо попросил он. – Я тебя не обижу.

- Не буду боятся, - прошептала я, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

Хоть я почти не знала этого мужчину, в нем было что-то, что заставляло отбросить сомнения и поверить. Какая-то внутренняя сила, надежность, уверенность. Не знаю, почему он обратил внимание именно на меня, но я буду полной дурой, если испугаюсь и отступлюсь.

- Проводишь меня домой?

- Провожу, - кивнул Дима.

Взяв меня за руку, мужчина спокойно довел до квартиры и ушел, подарив на прощание долгий поцелуй.

Пребывая в легком шоке, я разделась и направилась в ванную. А там совсем впала в ступор, когда увидела, что мои губы целые и невредимые. Ни следа от удара Гошки, ни синячка, ни царапины. Но я ясно чувствовала кровь и уверена в том, что рана была. А сейчас исчезла.

Так и не придя ни к какому конкретному выводу,