Никогда с тобой - Катерина Пелевина

— А по сопатке не боишься за это получить, Доманская?

— А ты не боишься сесть за свои вечные драки и побои?

— Не-а. Не боюсь. Иногда людей надо учить. В частности, тебя. Ты же наглая оборзевшая мелочь… — смотрю на неё ехидным взглядом, а она даже не начинает меня колотить в ответ. — Лааааадно, помогу.

Иду туда и начинаю выносить разного рода старьё.

— Бля… Все шмотки себе уделаю, — отряхиваюсь я, передёрнувшись.

— А ты совсем придурок на уборку новьё своё брендовое одевать?

— То-то ты припёрлась как обдергайка… А…Хотя, подождите… Ты всегда так выглядишь, — язвлю я, и на этот раз она шлёпает меня по затылку. — Ещё раз так сделаешь, Доманская…

— И что? Что же будет, Яровой? Снова намочишь меня водой или поставишь двойку в журнал? — скрещивает она на груди свои тонкие ручонки. Так бы и схватил… Так бы и…

Блядь. Лучше не думать в ту сторону.

Потому что её чёртовы сочные губы меня нездорово привлекают. Да ещё и цвет этих глаз.

Хрен знает, что нужно сделать, чтобы она вот так возбудилась, как я. Тупо из-за злости я воспламеняюсь. Двоякое ощущение.

Ненавижу её. За это грёбанное влияние, что она на меня оказывает.

— Могу сделать что-то и похуже… Только боюсь, что ты выбежишь отсюда в истерике, — ухмыляюсь я, на что выскочка с высокомерием цокает.

— Ха! Я тебя не боюсь, Яровой. Тоже мне, напугал кошку салом! — заявляет она, притопнув ногой, а я резко подаюсь вперёд и силой утрамбовываю её задницу на парту, оказавшись прямо между ей ног. Паника на её лице достигает критических масштабов.

— Кошку говоришь…

— Что… Что ты делаешь… Господи… Что ты делаешь, — частит она, задыхаясь, пока я зависаю в сантиметре от её лица и провокационно дышу прямо в её рот. — Отпусти меня, живо, отпусти! Не трогай меня! — её ладошки упираются в мои плечи, а я продолжаю издеваться, удерживая её перед собой руками на бёдрах. Карие глаза начинают слезиться, щеки краснеют.

Ну точно, недотрога… Бедняга Крюков, до старости будет беречь её целку.

Она, похоже, и не целовалась ни разу?

Когда её реакция достигает предельной точки, я чуть отстраняюсь, а она спрыгивает с парты и просто как ураган бежит из кабинета, снося всё на своём пути, и я кричу ей вслед:

— Я же предупреждал, что ты выбежишь отсюда в истерике! Теперь принимай, Доманская! — хохочу во весь голос, когда она исчезает за дверью.

Но вот проблема. В штанах при этом контакте всё задубело.

И как находиться с ней рядом, если тело вот так предательски реагирует?

Разгребаю коморку полчаса… Сорок минут, а её всё нет. Хрен знает, чего она так испугалась?

Перегнул? Так сама ж виновата. Не верила, теперь пусть получает.

И всё же, психованно отбросив в сторону какой-то совдеповский шлак, я пиздую в коридор искать эту дурынду. Сразу приходит на ум, что она ревёт в туалете. Что, собственно, недалеко от правды. Она рыдает возле него, и как только видит меня, тут же отворачивается.

— Чё ноешь-то? — спрашиваю, но она не отвечает. — Да ладно, не буду я тебя больше трогать. Идём…

В ответ всё то же молчание и игнор.

— Бля… Пиздец ты конечно монашка. Чё я сделал-то такого?

— Отъебись, Яровой. Не смей ко мне подходить отныне. Даже на два метра!

— Пфффф, — ржу себе под нос. — Нужна ты мне, Лена-полено. Пиздуй давай помогать.

Разворачиваюсь и ухожу оттуда, а внутри прям-таки неприятно саднит. Она должна, блядь, кипятком писаться от меня, как другие девки, но почему-то не писается. И это меня нехило подбешивает.

Все дальнейшие три часа мы почти молча разгребаем эту сраную кладовку. Она будто язык проглотила, а я не собираюсь перед ней пресмыкаться. Ну, коснулся разок бёдер. Ну подышал на неё. И чё, блядь, теперь?

Стоить из себя непорочную деву.

Треть мы всё же убираем и, пока она идёт мыть руки, я снова заталкиваю эту сраную куклу в её рюкзак. Мне-то она нахрена?

Если честно, мне просто жаль стало девчонку. Как увидел, так и что-то ёкнуло в грудине. В каких-то старых шмотках, блеклая. Небось и подарков-то нормальных никогда не делали. Вот и решил просто порадовать…

Ну и заодно, как гондон, перехватив деваху в школе, узнал у неё номер их квартиры…

Вдруг…

На всякий случай…

— Ладно, я закрою тут, — говорю ей, когда она забрасывает рюкзак на плечо и надевает шапку. Всё ещё не смотрит в глаза. Боится. — И тебе до встречи! — бросаю в спину, но она уже уходит из кабинета.

Ебал я всю эту хуйню. Сегодня же пойду свожу Маринку в кино и завалю её, чтобы не думать об этой святоше.

Глава 6

Доманская Елена (Мелкая)

Господи, надеюсь, он сгорит в Аду, ненавижу!

Меня не касался ни один парень до него.

Что он вообще себе позволяет? Как можно быть таким неуправляемым, таким мерзким и отвратительным?

Сколько я ещё должна вытерпеть прежде чем мы наконец разъедемся по разным университетам!?

— Лен, ты поможешь мне с тестом? — мама заходит в комнату, когда я переодеваюсь. — Давно порвался? — спрашивает у меня о моём бюстгальтере, который я, наверное, уже раз пять зашивала. Но я не сержусь на неё, я сержусь на обстоятельства и на отца. Но никак не на неё.

— Да, ерунда, — отмахиваюсь. — Маленький же шов. Не видно.

— Ты прости меня, дочка.

— Мам… Не надо… Прошу тебя, — прижимаюсь к ней и хмурюсь, когда она всхлипывает. — Мам… Всё хорошо.

— Так обидно, что я не могу дать вам лучшее… Так невыносимо, — я глажу её по спине и самой тошно. Мне жаль, что всё так вышло. Отец просто слинял и перестал присылать деньги, да ещё и оставил ни с чем, вынув из дома последнее. А мама платит огромный кредит за него.

— Всё будет хорошо, мам… Мы справимся. А с тестом я сейчас помогу. Ты иди. Я вот-вот приду. Кристина тоже?

— Она что-то сидит надутая в комнате… На меня, наверное, сердится…

Вздыхаю. Знаю я на кого она сердится, но вырастет — поймёт меня и мои опасения. От Ярового ничего хорошего не жди. Да и вообще принимать такие подарки от посторонних — моветон.

Мама уходит, а я рассматриваю себя в зеркало. Едва вспомню, как он прижал меня к парте, всё тело покрывается мурашками. Нет, ну каков всё-таки подлец. Ненавижу.

А