Свет в тёмной башне (омнибус) - Марина Ефиминюк

— Кто ты, восставший после лихорадки демон, и куда ты дел мою любимую подругу? — недовольно буркнула я.

— То есть, Чарли Тэйр, ты не отрицаешь, что мы подруги? — Голос у нее скрипел, как несмазанные шестерни. Хотя, пожалуй, даже хуже.

— Если за сегодняшнее утро ничего не поменялось, — согласилась я.

— Тогда почему я узнаю от Хлои, что вчера ты целовалась с умопомрачительным северянином?!

— Кто такая Хлоя? — Я моргнула, хотя больше заинтересовалась тем, каким образом подружка на одном дыхании произнесла слово «умопомрачительный» и не оговорилась.

— С кем именно из северян ты целовалась, вопроса не возникает? — прищурилась она и указала в меня пальцем: — Из чего я делаю вывод, что это правда!

— Господи, да ты по утрам гений дедукции! — растирая лицо ладонями, проворчала я.

Официально заявляю, что подобные разговоры с человеком, пережившим резкое пробуждение, следует приравнять к жестоким преступлениям.

— Я в гневе, что грандиозную новость принесли какие-то академические сплетницы, заглянувшие к нам на завтрак! — возмущалась Зои, рискуя сорвать едва-едва обретенный голос. — Что тебе помешало рассказать об этом вчера ночью?

— Ты спала, — напомнила я.

— А сегодня утром? У тебя было целое утро!

— Спала я.

— Справедливо, — поутихла подруга.

Неожиданно в комнату заглянула Вербена Вествуд, черноволосая, остроглазая студентка из комнаты в конце коридора.

— Зои, ты почему не в кровати? — строгим голосом спросила она и тут же без особых церемоний обратилась ко мне: — Так что, Чарли, у тебя роман с горячим северянином?

— Нет! — открестилась я от любых романтических притязаний. — Мы просто…

Взгляд невольно упал на секретер, где на стопке учебников и словарей лежал кожаный кошель, полный золотых динаров.

— Они просто целовались на глазах у половины Ос-Арэта, — просипела Зои.

— А я-то надеялась, что он познакомит нас со своими приятелями и мы устроим тройное свидание. — Вербена печально вздохнула и указала Зои: — Отправляйся в кровать и прими настойку, которую я тебе вчера принесла!

Вообще-то, она училась на зверомага и лучше всего разбиралась в лечении домашних химер и крупного рогатого скота (в прямом смысле слова, а не парней). Однако в прошлом году ей каким-то чудом удалось избавить мадам Прудо от приступа подагры, и Вербена уверовала в собственные силы… С тех пор мы боялись даже чихать, чтобы случайно не навлечь на свою голову и прочие здоровые части тела целительницу животных с неуемным энтузиазмом самопальной знахарки.

— Целитель запретил мне пить непроверенные самодельные снадобья, — соврала Зои исключительно из чувства самосохранения. — Сказал, у меня очень слабое здоровье.

— Какое же оно непроверенное? — оскорбилась Вербена. — Оно на мадам Прудо проверено! И, между прочим, спасло ее…

Хотелось добавить «спасибо, господи боже», но из чувства справедливости и чуточку от беспокойства за здоровье Зои я напомнила:

— Спасло от приступа подагры.

— Моя настойка помогает от всех болезней! — отрезала создательница подозрительного снадобья.

— Она ее втирала в ногу!

— Вот и Зои пусть вотрет! — сердито велела она. — Снаружи!

— Ты сказала пить, — жалобно просипела несчастная больная, испуганно схватившись за перевязанное горло.

— Перепутала… С целителями такое иногда случается. — Вербена пожала плечами, скрылась в коридоре и оттуда крикнула: — Зои Терри, отправляйся в постель!

Та действительно решила вернуться к себе и даже предприняла отчаянную попытку выйти за дверь, но не пожалела остатков голоса и объявила:

— Я так тобой горжусь, Чарли!

— За публичный поцелуй? — усомнилась я.

— За то, что он был не с Алексом Чейсом! Надеюсь, теперь этот твой же-ни-шок будет кусать локти!

В прошлом году Зои посещала собрания клуба брошенных невест, хотя сама ни разу в жизни ни с кем не встречалась. Через пару недель она с умным видом заявила, что в Алекса я влюблена только по привычке. Раз чувства ненастоящие, то боль от них тоже фантомная. Мне искренне нравилась теория, но она не объяснила, почему от фальшивой боли с души воротило ничуть не меньше, чем от реальной.

После нашествия любопытных подружек спать расхотелось. Я обвела комнату унылым взглядом. В спальне царил настоящий бардак: бальное платье свисало со спинки плюшевого кресла и совершенно не гармонировало с бутылочно-зеленым цветом обивки. Туфли валялись на сером шерстяном ковре, шелковые чулки растянулись тут же. Один был прилично, вернее, неприлично погрызен…

— Прикончу, сволочь! — выругалась я на домовика, вскочила с кровати, но в домашние туфли ногами не попала, а встала на ледяной пол. — Тварь ты блохастая!

Справедливо говоря, к домашним духам, умеющим принимать вид всевозможной мелкой живности, блохи не прилипали, но в детстве именно так нянюшка называла матушкину химеру, на пару лет застрявшую в форме визгливого пуделя. Сейчас я знала бранные словечки позабористее, а в то время ругательство «тварь блохастая» казалось самым грязным из всех возможных.

Потом химера превратилась в беззубую змею и уползла. Все были в шоке: избавиться от разноликой домашней зверюшки было весьма проблематично, но с моей родительницей не смогла жить даже магическая тварь. Когда мама начинала вычитывать мораль, мне тоже хотелось превратиться во что-нибудь юркое и уползти.

Ругаясь сквозь зубы, я опустилась на колени и глянула под кровать. На тапочках сидел облезлый дымчатый кот с круглыми, совсем не кошачьими ушами и недобро щурил единственный желтый глаз (второй был затянут бельмом). По-крысиному голый хвост нервно ходил туда-сюда. Казалось, домовик никак не мог решить, кем хотел обратиться: кошкой или мышкой, а потому выбрал нечто среднее. В общем, уши были чудны, а хвост — ужасен.

— Отдай тапки, паршивец! — буркнула я.

Кот широко раскрыл пасть, продемонстрировав единственный верхний клык, и зашипел. Абсолютно беззвучно. Материальную форму духи принимать умели, но с музыкальным сопровождением возникала загвоздка: они все были немы как рыбы.

— То есть не отдашь? Тогда… подавись!

Связываться с нечистью себе дороже. Разозлится и прольет чернила на какой-нибудь очень нужный учебник! Я поднялась с колен, отряхнула ладони и босиком пошлепала в ванную.

— Только платье не дери! — прежде чем закрыться, попросила у домовика. — Вернусь и уберу его в шкаф!

Ножки стульев в моей комнате давным-давно были оплетены красными нитями и даже завязаны бантиками для красоты. Нормальной нечистью этот жест принимался за искреннее извинение жильца, но у нас дух был с характером. В смысле, с придурью. Постоянно являл лик страшенного крысо-кота, что-нибудь в назидание портил и плевать хотел, что горничные по выходным не проводили уборку. Полагаю, домовик давно впал в старческий маразм, особняку-то почти полвека!

Все спальни здесь были обставлены одинаково и без излишнего изыска: добротная мебель, ширма, однотонные обвивки.