Бывшие. Расскажи мне о сыне - Галина Колоскова

Но она уже хлопает дверью прямо перед моим носом. Я остаюсь один посреди пустынной улицы. Возле меня стоит дорогая машина, в кармане лежит смартфон с десятками не отвеченных вызовов. У меня есть всё. И нет ничего.

Смотрю на покосившийся дом, на занавески на окнах, за которыми сейчас моя Алёна, и мой сын. Сын, который программирует роботов и смотрит на меня, как на опасного чужака.

И всё равно лёд внутри меня полностью тает. На его месте в душе остаётся щемящая, всепоглощающая боль. И тихий, но настойчивый голос, который шепчет одно и то же:

— Это твой сын. Ты виноват. Ты должен всё исправить.

Глава 5

Алёна.

Тишина этим вечером в нашем маленьком домике особенно громкая.

После внезапного появления Олега, моего крика, испуганных глаз Дениса.

Мою посуду, стараясь, чтобы стук тарелок не разбудил сына. Он уснул быстро, устав от эмоций, но во сне вздрагивал и бормотал что-то несвязное. Я знаю, это из-за меня. Из-за страха, который я не смогла скрыть. Сорвалась. Накричать на Олега прямо у нашего забора, очень плохая идея.

Он нашёл нас. Видел, где и как мы живём. Забор, который вот-вот рухнет, покосившееся крыльцо. Мою старенькую одежду. Он всё видел. Этого хватит, если соберётся в суд или в опеку?

Путает взгляд, полный недоумения и… боли? Нет, не боли. Это что-то другое. Жалость, может быть. Или, скорее всего, презрение. Он добился всего, а я так и осталась никем. Живу в развалюхе и еле свожу концы с концами.

Ставлю последнюю тарелку в сушилку. Вытираю руки. Надо проверить уроки Дениса. Завтра у него английский, утром нужно повторить слова. Иду в нашу единственную комнату, где спит сын. Он лежит, прижавшись к стене, дышит ровно.

На столе разложены тетради, робот, которого он собрал на занятиях кружка. Сердце сжимается от любви и бессильной ярости. За что? Почему у него нет отца, который бы гордился им? Покупал любимому сыну не только самое необходимое, а ещё и что-то для радости.

Сажусь на стул рядом с кроватью. Смотрю на любимого мальчика. На его тёмные ресницы, на пухлые губы, на веснушки на носу. Мне кажется, он похож на меня. Только глаза точь-в-точь как у Олега. Голубые, глубокие, всё видящие. Именно они и выдали нас. Они привели его сюда.

Вдруг снаружи раздаётся резкий звук тормозов. Я вздрагиваю. По нашей тихой улице дорогие машины не ездят. Сердце начинает биться чаще. Неужели он вернулся? Опять? Подбегаю к окну и осторожно раздвигаю занавески.

У калитки стоит ярко-красный спортивный автомобиль. Из него выходит женщина. Высокая, стройная, в длинном пальто, что стоит дороже, чем наша мебель. Даже в сумерках я узнаю её сразу. Вероника… Вероника, которая всё это время была рядом с Олегом. Я не забыла фотографии, что тогда она мне прислала.

Фотографии, где она обнимает его в постели: «Алёна, я не хотела тебе говорить, но видимо, пришло время. Он тебя никогда не любил, но боится сказать тебе прямо!»

А теперь она здесь. Решила поплясать на костях? Интересно, на какой праздник он подарил ей машину? На юбилей отношений? Стоит у моей калитки и смотрит на дом с таким откровенным презрением, что хочется исцарапать в кровь холёное, нахальное лицо.

Она открывает калитку и идёт к двери. Уверенной походкой хозяйки жизни. Делаю шаг от окна. Мне некуда деваться. Я не могу не открыть. Она будет стучаться, разбудит Дениса.

Делаю глубокий вдох, пытаясь собрать в кулак достоинство, которого осталось с гулькин нос. Открываю дверь, прежде чем она успевает постучать.

Мы стоим друг напротив друга. Она в шикарном пальто, на каблуках. Я в старом растянутом свитере и потёртых джинсах. Два разных мира. Два разных полюса.

— Алёна, — говорит разлучница сладко и ядовито одновременно. — Какая неожиданная встреча. Можно войти? — хитрые глаза пытаются заглянуть за мою спину. Полные губы расплываются в приторной улыбке. — Или в твоём… королевстве… не принимают гостей?

С вызовом скрещиваю руки на груди. Спиной упираюсь в косяк. Ей нечего делать внутри моего дома. Киваю.

— Тебе чего, Вероника? — говорю, не двигаясь с места. — Как ты нас нашла?

— О, милая, в нашем городе все всё знают. Особенно когда речь идёт о таком… ярком событии, как внезапное появление наследника у Олега Ветрова, — она усмехается. Зелёные глаза змеями скользят по моей прихожей, выискивая каждую щель на полу, каждую потрескавшуюся тарелку на полке.

— У него нет никакого наследника, — резко говорю я. — У меня есть сын. Мой сын. И Олег не имеет к нему никакого отношения.

— О, не скромничай, — она делает шаг вперёд.

По глазам вижу, что не собирается уходить. Кричать и прогонять не могу. Отступаю, пропуская её внутрь. Она входит в мою комнату и окидывает её долгим презрительным взглядом.

— Сходство, знаешь ли, поразительное. Даже слепой заметит. Олег, конечно, увидел. И сейчас просто сходит с ума. Не спит, не ест. Бегает вокруг этой школы, как сумасшедший. Искал тебя по всему городу. Это нехорошо, Алёна. Очень нехорошо.

Чувствую, как по моей спине прокатывается волна холода.

— А тебе-то что? — пытаюсь говорить уверенно, но голос предательски дрожит. — Это между мной и им.

— Ошибаешься, милочка, — она поворачивается ко мне. На красивом лице нет и следа улыбки. Оно жёсткое, злое. — Это теперь и моё дело. Мы с Олегом вместе уже восемь лет! Я вложила в него немало сил, времени, нервов. Строила его бизнес рядом с ним. Сделала из него того, кем он стал. И я не позволю какой-то… — верхняя губа ярко напомаженного рта брезгливо выворачивается. — Случайной связи из прошлого… всё разрушить.

— Случайной связи? — чувствую, как красная пелена застилает мне глаза. — Я была его любовью! А ты моей подругой! Которая вечно крутилась рядом и ждала своего часа!

— И дождалась! — она шипит, приближаясь ко мне вплотную. От неё несёт сладкими дорогими духами, от которых меня тошнит. — Он мой! Мы живём вместе. У нас общий быт, общие планы, общий бизнес! А ты кто? Ты — его прошлое. Его ошибка! — Вероника кивает в сторону кровати: — И вдруг решила напомнить о себе с помощью этого мальчишки.

Она говорит о моём сыне, как о вещи. Как о проблеме. Дыхание перехватывает от ненависти. Цежу сквозь зубы:

— Убирайся отсюда. Сию же секунду!

— Я уйду. Но сначала мы договоримся, — голос мерзавки снова становится сладким и деловым.

Она открывает