Бывшие. Расскажи мне о сыне - Галина Колоскова

Глава 7

Олег

Я стою у огромного панорамного окна своего кабинета и смотрю на раскинувшийся внизу город. Казань. Она такая разная. Вот блестит на солнце куполах мечети, а там дальше на церковных. Несёт воды тихая и спокойная Казанка. Где-то там метёт улицы старый дворник. Там живёт она и мой сын. Каждый раз, когда думаю, что взгляд находит их дом, сердце сжимается от боли. Кажется, ещё немного — и оно разорвётся на части, истечёт кровью, перестанет биться. Но оно бьётся. Упрямо и гулко стучит в висках, напоминая, что я жив. Что должен разобраться в хаосе лжи, длящемся долгие годы.

Семь лет. Денису семь лет. Вся его жизнь — это ложь обо мне. Тишина, пустота, которую я оставил после себя, даже не зная об этом. Мысли крутятся по одному и тому же кругу. Алёнка… Алёна… Она сказала, что я хотел убить его. Настаивал на аборте. Я плохо помню нашу ссору. Но помню накативший страх, панику, ощущение, что земля уходит из-под ног. Я кричал что-то глупое, что мы не готовы. Но это было про нас, а не про ребёнка. Я испугался ответственности, непонятного будущего, всего сразу. И моя трусость оказалась топором, разрубившим наши отношения навсегда.

А потом появились фотографии, переданные мне Вероникой. С притворными вздохами, со словами поддержки. «Она тебя недостойна, Олег. Она уже с другим. Смотри, это же очевидно». И я смотрел. Смотрел на снимки, где моя Алёна смеётся с каким-то незнакомым мужчиной. Где они вместе заходят в подъезд. Он трогает её за руку. И я поверил, что она бросила меня, ушла к другому и… избавилась от нашего ребёнка. Эта мысль съедала меня изнутри все эти годы. Я ненавидел её, пытался забыть. Строил бизнес, становился жёстче, холоднее. Окружил душу камнем и стеклом, но внутри так и остался испуганным мальчишкой, которого бросили и предали.

Но предательства не было, иначе Алёна не жила бы одна. Таких женщин не бросают. Была ложь.

Дверь в кабинет открывается без стука. На пороге стоит Вероника. Всегда уверенная, ухоженная, с идеальным макияжем и в деловом костюме. Она улыбается натянутой улыбкой, от которой у меня сводит скулы.

— Олег, ты звал? Говоришь, срочно… — Взгляд зелёных глаз упирается в дорогие часы на узком запястье. — У меня через двадцать минут совещание с инвесторами, но я могу…

Не даю ей договорить. Медленно поворачиваюсь от окна. Не смотрю на неё. Подхожу к столу и беру лежащую на нём папку. Она тонкая, почти невесомая, но для меня тянет на тонну. Папка весит восемь лет потерянной жизни.

— Садись, Вероника, — говорю глухим, отчуждённым голосом.

Она замирает, улыбка медленно сползает с довольного лица. Она чувствует ледяную волну, что исходит от меня. Вероника медленно опускается в кресло, вопросительно глядя на меня.

Я не сажусь. Остаюсь стоять перед ней, сжимая в руках папку. Внимательно разглядываю эмоции, меняющиеся на хитром лице когда-то лучшей подруги Алёны. И вижу не подругу, не коллегу, не человека, который все эти годы был рядом. Я вижу тюремщика, архитектора моего несчастья.

— Я посетил сегодня нашу подшефную школу, — начинаю ровным, монотонным голосом. Не чувствую ничего, кроме ледяной пустоты внутри. Это затишье перед бурей. Я знаю. — Разговаривал с охранником. Старым, который помнит всех. Он рассказал мне много интересного.

Вероника напрягается. Тонкие пальцы нервно сжимают ручку дорогой сумочки.

— О чём ты, Олег? Какая разница, что тебе рассказал какой-то охранник?

— Разница есть, — моя неподвижность начинает злить её, я вижу это. — Он узнал Алёну по фотографии. Помнит, как она восемь лет назад приезжала в ту самую школу. Пыталась устроиться на работу уборщицей. Её не взяли. Сказали, что вакансия уже занята. Он запомнил её лицо, потому, что красавица была очень напугана и горько плакала. Пришлось успокаивать. Но это не главное. Он узнал и тебя. Красивую, уверенную в себе. Ты несколько раз приходила к директору школы. Большому любителю женщин. Алёне отказали после твоего второго визита, хотя до этого обнадёжили.

Я делаю паузу, давая ей время проглотить информацию. Холёное лицо начинает медленно бледнеть.

— Я ничего не понимаю, Олег. Какая женщина? Что за бред?

— Этой женщиной, — я произношу очень чётко, — была ты. Он видел нас в школе вместе на подписании договора и узнал тебя.

Я открываю папку. Достою первую фотографию. Старую, распечатанную на простой бумаге. Снимок, что перевернул тогда мою жизнь. Я бросаю её на стол перед ней.

«И вот это. Это тоже ты».

Она смотрит на фото, потом на меня. Глаза липучки расширены, в них мелькает настоящий, животный страх.

— Ты сошёл с ума? Это же та самая измена! Это парень Алёны!

— Нет, — качаю головой я. — Это не её парень. Это её двоюродный брат. Он приезжал в город на два дня. Просил Алёну помочь с покупкой мебели. Его зовут Алексей. Он живёт в Нижнем Новгороде. С тремя детьми и женой Машей. Мне нашли его за два телефонных звонка. Он всё подтвердил.

Я бросаю на стол распечатку его показаний, его фотографии с семьёй. Вероника даже не смотрит на них. Она глядит в одну точку и быстро прерывисто дышит.

— И последнее, — мой голос начинает дрожать. Я не могу совладать с яростью. Чёрная, слепая, она поднимается из глубины души, из места где все эти годы копилась боль. — Твой визит к Алёне на прошлой неделе. Надеешься, после твоих угроз и попыток купить её молчание, она не рассказала ничего мне? Ты пришла к ней в дом и всё подтвердила. Наглым приходом, деньгами, ненавистью! Ты подтвердила, что была в курсе всего! Зачем?!

Я кричу последнее слово. Больше не могу себя сдерживать. С размаху бью кулаком по столу. Папка подпрыгивает. Вероника вздрагивает всем телом, съёживается в кресле.

Молчание. Давящее, густое. Она не смотрит на меня. Она смотрит куда-то в сторону, в окно, в светлый день, который теперь навсегда разделён на до и после. До этого разговора и после.

И вдруг она взрывается. Её прорывает. Всё напряжение, вся ложь, все годы притворства вырываются наружу в отчаянном, срывающемся крике:

— Да!!! Да, это я! Всё я! Я сделала эти фотографии! Я нашла этого дурака-брата и наняла частного детектива, чтобы он следил за ней! Я отдала тебе эти снимки! И да, я сказала ей, что ты будешь рад её уходу! Что ты уже со мой! Что ребёнок тебе не нужен! Я всё это сделала!

Она вскакивает с кресла, её лицо искажено гримасой,