Мажор. Он меня погубит - Ксения Рокс

Он хмыкает, наклоняется ближе. Так, что чувствую запах его парфюма. Дорогой и приторный, режет обоняние.

— Таким как я, нельзя доверять. Запомни, — шепчет угрожающе, опаляя щеку горячим дыханием.

Я дёргаюсь, и вдруг нахожу в себе силы, откуда-то из глубины, где осталась только злость. Нога сама взлетает вверх. У меня нет времени думать. Есть только движение. И я попадаю.

— А-а-а! — звук, почти вой. Он сгибается, хватаясь за причинённое место. И морщится.

Так тебе, урод!

Это срабатывает. И я не имею права упустить такой шанс.

Поэтому не думаю, просто рвусь из его рук, дёргаюсь со всей силы и вырываюсь. Воздух хлещет в лицо, сердце колотится, боль в ноге вспыхивает, но я бегу. Наплевать. Лишь бы вырваться. Лишь бы доказать, что не сломалась.

Под ногами скользко, ветки цепляют волосы, адреналин бьется в каждую мышцу. Ещё немного, ещё шаг… Я бы точно выиграла, если бы не эта чёртова ветка! Нога предательски цепляется, и я валюсь вперёд, вскрикиваю. Боль отзывается огнём, но я поднимаюсь, цепляюсь за землю ладонями, и тут же слышу за спиной звериный рык:

— А ну стой, хромая сучка!

О, кто-то разозлился.

Но я не оборачиваюсь. Пусть бесится. Пусть догонит, если сможет. Я бегу, даже хромая, почти не чувствуя земли. Пот на висках, слёзы от ветра, дыхание сбивается. Главное — не останавливаться.

— Я всё равно тебя догоню! — орёт Тоха.

Голос всё ближе.

Я спотыкаюсь, скольжу по влажной листве, пытаюсь ускориться, но тяжесть боли в ноге тянет вниз. Слишком поздно.

Он хватает меня за плечо, рывком разворачивает. Воздух вышибает, и я падаю вперёд. Земля бьёт по телу болью. Следом падает и мажор, с глухим звуком, придавливающим меня к земле своим весом.

Выдох срывается, в груди огонь. Пытаюсь оттолкнуть его, но тело не слушается. Нога ноет так, что звёзды перед глазами.

— Эй, хромая, всё, — произносит он, тяжело дыша. — Игра окончена. Ты проиграла.

Я едва открываю глаза, глядя на него снизу. Сквозь хрип выдыхаю:

— Нет! Я протестую!

Он усмехается.

— Ты не в суде, если чё.

Медленно поднимается, отряхивает джинсы, глядит сверху вниз, как на беспомощное насекомое.

— Ну? И долго ты так лежать будешь?

— Да пошёл ты, — выдыхаю, собирая остатки гордости. — Я всем расскажу, что ты нарушил правила! Что ты обманщик!

Он заливается смехом. Громко, так, что по спине бегут мурашки. Смех не весёлый, а какой-то звериный, с хрипом.

— Да ладно? И что дальше? — мерзавец наклоняется, почти касаясь моего лица. — Думаешь, тебе поверят? Думаешь, кто-то пойдёт против меня?

Я в ответ вскидываю подбородок.

— Я не согласна с проигрышем и требую реванша!

Он морщится, будто не верит своим ушам.

— Серьёзно? Силенок хватит, хромоногая?

Я рычу сквозь зубы:

— Хватит!

Он щёлкает языком, ухмыляется.

— Ты бы встала для начала.

Я пытаюсь подняться. Колено дрожит, тело ломит, но я собираюсь. Нога делает шаг, и вся моя решимость мгновенно исчезает. Резкая боль режет до костей. Перед глазами темнеет, я вскрикиваю и падаю снова, теряя опору.

Парень успевает поймать меня. Не даёт врезаться лицом в землю. Ловит и держит крепко, чуть прижимая к себе. В груди жар, дыхание сбивается.

Запах его парфюма снова накрывает, кружит голову. Может, от боли, может, от злости, но сознание плывёт.

— Ну и чё, все еще хочешь реванша? — прыскает он, удерживая меня за локти.

Я дёргаюсь, но не могу. Нога будто залита свинцом. Сердце колотится, руки дрожат.

— Всё из-за тебя, — выдыхаю, почти всхлипывая. — Из-за тебя, понимаешь?

Он морщится, раздражённо щёлкает языком.

— Бля, не ной, а? Терпеть не могу, когда сырость разводят.

— Ах ты ж… — вырывается у меня. Клянусь, я бы ударила его снова, если бы могла.

— На руках меня неси, — говорю ему, почти приказываю, будто у меня есть власть.

— Чего? — морщит лоб, делая вид, что ослышался.

— Чего-чего?! — огрызаюсь. — Видишь, я идти не могу! Или здесь меня бросишь?!

Мажор закатывает глаза, фыркает.

— Доковыляешь как-нибудь.

И всё внутри во мне взрывается второй раз. Я вжимаю ногти в ладонь, готова терпеть любую боль, лишь бы не показать слабость.

— Ах так? Ну что ж, — говорю тихо, с какой-то странной, не пойми откуда взявшейся решимостью. — Тогда я пойду в травмпункт. Там у меня спросят, что с ногой. А я возьму и расскажу, что ты меня толкнул. Сам понимаешь, что будет дальше.

Его выражение меняется мгновенно. Там, где была усмешка, появляется краткий, но отчётливый испуг.

Я почти не верю своим глазам. Неужели сработало?

Мажор отводит взгляд. Несколько секунд тянутся, как вечность. Потом цокает, тяжело вздыхает.

— Хуй с тобой, — произносит резко, и прежде чем я успеваю что-то сказать, чувствую, как подхватывает меня на руки.

Я замираю. От неожиданности. От боли. От того, что он меня действительно несёт. Его руки сильные, но холодные. Внутри всё дребезжит — тело, мысли, дыхание. Серьезно? У меня получилось?

— Только попробуй в мусарню явиться, — шепчет он мне над ухом. Голос глухой и жесткий. — Думаю, о последствиях говорить не стоит.

Я не отвечаю. Просто закрываю глаза и борюсь, чтобы не потерять сознание. Мир кружится. В ушах шумит кровь. На губах вкус пыли и горечи.

Мажор идёт быстро, не аккуратно, но уверенно. Я чувствую, как его дыхание сбивается, как будто ему самому непросто. Может, злость еще не отпустила. А может, просто тяжело нести меня. Но меня это уже не должно волновать.

Где-то позади остаётся та самая ветка-предательница, из-за которой всё это случилось. Я даже невольно усмехаюсь про себя — горько, почти бессмысленно.

— Смешно? — спрашивает он вдруг.

— Нет, — выдыхаю. — Просто думаю, что однажды ты за всё это ответишь. Должна же когда-нибудь карма сработать.

Глава 8

Тоха

Матерюсь про себя на чём свет стоит, но беру девчонку на руки. Только бы без мусарни обошлось. Вот же сучка, бля. Осмелилась ещё полицией мне грозить! Нога у неё калечная, зато язык, сука, работает исправно.

Отец ведь чётко сказал: ещё один приход — и всё.

Лишит меня всех прелестей. Я знаю, батя не шутит. Никогда. Если сказал, значит так и будет.

И стоит только обосраться — вычеркнет к хуям, словно я и не существовал.

А я жить по-скромному не приучен. Не моё это.

Живу на всю катушку, с детства так. Ненавижу ограничений. Хочу — беру. Могу — делаю.

А теперь вот… Приходится гнуться под какую-то хромоногую, чтоб не вляпаться.

Всё внутри закипает от злости.

Сука, как же она меня бесит.

Наглая, упёртая,