Грязная подписка - Хантер Грейвс

Нервная дрожь прошивает позвоночник, заставляя мышцы натянуться до предела. Я до боли закусываю припухшую губу, борясь с противоречивой, дикой бурей внутри.

Это странно. Это пугает до чертиков.

Или… возбуждает?

Я решаю бросить ему открытый вызов. Я делаю скриншоты этих транзакций, где цифры переплетаются с его унизительно ласковым «Хорошая девочка». Подпись рождается сама собой «Отзовись, аноним».

Публикация улетает в сеть. Секунда. Две. Мои преданные подписчицы тут же взрываются истеричным восторгом. Лента комментариев стремительно ползет вниз, пестря догадками, завистливыми вздохами и ревнивыми выпадами. Они строят немыслимые теории, восхищаются суммами, визжат от интриги, словно зрители в Колизее.

Но я ищу только одно. Одно конкретное, безликое уведомление с подавляющим слогом, способное снова заставить мое нутро сжаться.

Проходит пять минут. Стрелка настенных часов неумолимо отмеряет десять.

Ничего.

Мой персональный надзиратель предпочитает оставаться в тени. Он просто наблюдает. Видимо, слишком высокомерен, чтобы снизойти до публичной переписки в комментариях на потеху остальной толпе.

От этой наглой, выжидательной позиции внутри зарождается азарт. Губы сами собой растягиваются в кривой, мстительной усмешке.

Ладно, неизвестный. Если ты хочешь играть в кошки-мышки, укрываясь за банковскими шлюзами и короткими приказами, я приму этот вызов. Посмотрим, насколько хватит твоей железной выдержки, когда я начну давить на правильные болевые точки.

Я с силой сворачиваю окно браузера, отсекая бесполезный щебет фанаток. Открываю чистый, безупречно белый лист текстового редактора. В моем воспаленном рассудке уже выстраивается новая сцена — откровенная, острая, выверенная специально для него.

Мои пальцы с глухим, уверенным стуком опускаются на клавиши, высекая первый абзац нового романа. Наша игра началась.

Глава 5

Влад

За пару часов до этого

Я неподвижно стою у распахнутых дверей вибрирующего черного «Фольксвагена», опираясь плечом о жесткий металл кузова. Мои парни без лишнего пиетета пакуют малолетних мамкиных террористов. Жалкое, убогое зрелище. Лицом в грязную жижу, руки заломлены за спину так, что суставы жалобно трещат. Помимо кустарных взрывных устройств, собранных по кривым инструкциям из даркнета, у этих идиотов нашли еще и увесистый сверток мефедрона. Омерзительно. Никакой идеологии, никакого стержня — только гниль, разъедающая неокрепшие мозги, и потребность в дешевом кайфе. Вся их мнимая революция и юношеский максимализм заканчиваются там, где начинаются тяжелые ботинки спецназа на затылке.

Основная часть моей грязной работы на сегодня завершена. Я с глухим хрустом разминаю затекшую спину, чувствуя, как вес бронежилета и разгрузки давит на плечи привычным, почти свинцовым грузом. В лицо летит мерзкий, мокрый снег, мгновенно тая на разгоряченной коже, оседая на ресницах каплями.

Пальцы в тактических перчатках стягивают грубую ткань балаклавы вверх, освобождая рот и подбородок от синтетического плена. Я достаю из кармана помятую пачку и зажимаю зубами плотную сигарету.

— Да сбрей ты нахер эти усища! — раздается над самым ухом раздраженный голос Виталика. Он с лязгом захлопывает одну из дверей фургона, отсекая нас от скулящих задержанных.

Я не удостаиваю его даже взглядом. Лишь равнодушно пожимаю широкими плечами, вытягиваю из пачки еще одну сигарету и протягиваю напарнику. Отворачиваюсь, прикрывая широкой ладонью слабое пламя зажигалки от секущих осадков. Огонек вспыхивает, на долю секунды освещая черты моего лица, и я с наслаждением затягиваюсь, наполняя легкие едким, терпким дымом.

— Женщинам нравится, — констатирую я ровным, лишенным эмоций басом.

Виталик пренебрежительно хмыкает и отрицательно качает головой. За нашими спинами творится форменный хаос: мигалки спецтранспорта светятся в темноте спального района, суетятся опера, кричат понятые. Но этот муравейник нас больше не касается.

— А они у тебя есть, что ль? Эти женщины? — язвительно бросает напарник.

За свою наглую дерзость он тут же получает от меня тяжелый, хоть и сдержанный удар кулаком в плечо.

— Ай, бля! Да ладно тебе, Владик! — Виталик морщится, потирая ушибленное место, но не унимается. В нем слишком много энергии для конца смены. — Даже твоя мать мне иногда названивает, просит найти тебе нормальную жену. А ты своими жесткими щетками под носом всех распугиваешь. Смотришь на людей так, будто пристрелить хочешь.

Я уже набираю полную грудь, чтобы послать его по известному, далекому маршруту с максимальной литературной экспрессией, но слова так и остаются невысказанными, оседая горечью на языке. Мой натренированный годами службы взгляд внезапно выхватывает из серой городской мешанины деталь, которая ломает правильную геометрию пространства.

Виталик прослеживает направление моего напряженного внимания и обреченно вздыхает, словно читая мои мысли.

— О, кажется, мы опять станем звездами Интернета. Пойдем гулять по оппозиционным каналам, — он кивает в сторону одинокого силуэта, замершего вдалеке. — Снимает нас, дура, и думает, что мы в упор не видим.

Я отвечаю что-то односложное. Просто чтобы он заткнулся и отстал.

Потому что я вижу не просто очередного зеваку с камерой смартфона. Мои зрачки сужаются до состояния булавочной головки, выхватывая из-под бесформенного, намотанного в несколько слоев шарфа яркий, химически-розовый локон. А ниже — те самые пухлые, до боли знакомые губы, которые я изучил в мельчайших деталях. Губы, которые еще совсем недавно на моем мониторе кривились в откровенном, животном стоне.

Эмма.

Мой личный, породистый британский кролик.

Она стоит там, съежившись в своем нелепом пальто, свято веря в собственную безопасность и невидимость. Думает, что безнаказанно подсматривает за опасными, брутальными самцами в их естественной среде обитания, собирая фактуру для своих текстов. Мои челюсти сжимаются с такой силой, что начинают ныть корни зубов.

Виталик пренебрежительно морщится, мазнув скучающим взглядом по замершей вдалеке фигуре, и совершает фатальную ошибку. Его рот извергает то, за что в моем текущем состоянии можно легко лишиться пары зубов.

— Видок, конечно, как у потрепанной шала…

Он не успевает договорить. Мое тело действует само, обгоняя любые рациональные фильтры. Я делаю резкий, сокрушительный выпад вперед. Моя рука в жесткой тактической перчатке намертво впечатывается в его грудину. Раздается глухой, металлический лязг — я со звериной силой впечатываю Виталика прямо в ребристый кузов нашего фургона. Под тяжелыми подошвами скрипит грязный асфальт.

Я нависаю над ним, тотально подавляя своими габаритами, и практически плюю ему в лицо, едва сдерживая рвущегося наружу темного зверя.

— Закрой свой гнилой рот, — рычу я. Мой бас опускается до опасных, вибрирующих частот, резонируя прямо в грудной клетке. В этом звуке нет ни капли товарищества, только чистая, ничем не прикрытая угроза. Моя собственность. Никто не смеет открывать пасть в ее сторону.

Мой напарник не просто опешил. В его расширившихся зрачках читается неподдельный ахуй. Он видит перед собой не