Босс с видом на море - Матильда Старр

Он сбросил пиджак, а затем расстегнул рубашку и стянул ее тоже. И я снова увидела то, что так поразило меня вчера на пляже. Рельефные плечи, сильные руки, четкая линия мышц, переходящая в… Я поспешно отвела взгляд. Но было поздно — картинка уже впечаталась в память.

Не станет же он и штаны снимать тут, при мне? Я почему-то настолько потеряла дар речи, что так и не смогла сообщить боссу, что он все делает неправильно. Точнее — не там.

К счастью, он сам быстро это сообразил.

— Я сейчас, — с этими словами он скрылся в своей спальне.

Через несколько минут босс вышел. Второго костюма, видимо, не нашлось — теперь на нем были светлые брюки и простая белая футболка-поло. В этом образе он выглядел даже лучше, чем в костюме — моложе и демократичнее, что ли… В общем, хорош, ничего не скажешь…

Только вот имелось одно «но». Я-то в вечернем платье!

— Я сейчас, — сказала я обреченно и пошла в спальню.

Платье полетело на кровать. Я порылась в чемодане и достала легкий сарафан из струящейся ткани, нежно-бирюзового цвета, с открытыми плечами. Быстро переоделась, поправила волосы, добавила пару штрихов к макияжу и вышла.

Теперь прежнего восхищения во взгляде босса уже не наблюдалось, но интерес… Интерес явно остался.

— И кстати, тебе нужно перестать называть меня на вы. Иначе они подумают, что я деспот и тиран.

— Так вы и есть деспот и тиран, — буркнула я.

— Неправильно! — сказал босс поучительным тоном. — Правильно будет «ТЫ и есть деспот и тиран». А что, отлично звучит, очень по-семейному.

Глава 7

— Ну что, готовы? — голос Лидии раздался на террасе, а вскоре и сами наши соседи появились у двери.

Я изобразила самую лучезарную улыбку, на какую была способна, мой лже-муж сделал то же самое. Он галантно подал мне руку, и мы вчетвером двинулись по извилистой дорожке вдоль пляжа.

Вообще-то я никогда не любила джаз, вообще его не понимала. Мне всегда казалось, что это какая-то музыкальная каша — каждый играет что-то свое, и непонятно, когда можно будет начать подпевать припев. Признаваться в этом я, конечно, не стала.

Когда саксофонист извлек первую ноту — долгую, тягучую, словно сотканную из закатного воздуха, Лидия блаженно прикрыла глаза.

— Обожаю джаз, — прошептала она. — Слушаю его при первой же возможности…

— Да-да, — подтвердил Павел с улыбкой. — Лида может унюхать джазовый бар за километр. Уверен, у нее есть встроенный джаз-радар.

Лидия расхохоталась, а официант как раз принес наши напитки — мне «Пина коладу» с зонтиком и коктейльной вишенкой. Я машинально сделала глоток, прислушиваясь к музыке.

Пианистка взяла несколько аккордов — мягких, обволакивающих, и вдруг контрабас вступил низким, бархатным голосом. Саксофон повел тему — на этот раз не хаотичную, а удивительно ясную. Будто рассказывал историю. Грустную, но светлую…

Хм, почему я раньше не замечала, что джаз такой… интересный? Может, не хватало настоящего ценителя рядом? Вообще в обществе Лидии и Павла было легко. И даже присутствие босса (между прочим, редкостного негодяя, не следовало об этом забывать) совершенно не мешало.

Разговор тек легко и непринужденно. Говорили о путешествиях — Громовы объездили полмира и рассказывали забавные истории о разных странах… Павел с невозмутимым лицом поведал, как в Марокко они с Лидией заблудились на старом рынке в Марракеше и их три часа водил кругами мальчишка-проводник, обещая показать «самую лучшую кожаную лавку», а в итоге привел к своему дяде, который торговал коврами.

— И мы таки купили у него ковер! — воскликнула Лидия, смеясь. — Потому что мальчишка был такой обаятельный, а его дядя так вкусно поил нас чаем, что уйти без покупки было просто невозможно. До сих пор лежит в одной из комнат летнего домика, между прочим. Отличный ковер.

— Это был единственный раз, когда меня обвели вокруг пальца на рынке, — добавил Павел. — Обычно я непробиваем.

— Ну разумеется, дорогой, — Лидия похлопала его по руке с ироничной нежностью. — Ты совершенно безупречен!

Александр Юрьевич поддержал разговор историей о своей деловой поездке в Китай, где он пытался объяснить таксисту, куда ехать, при помощи приложения-переводчика, а таксист через того же переводчика уточнял, уверен ли он, что ему нужно в храм летающих пельменей.

— И самое удивительно, — добавил он, усмехаясь, — что таксист в итоге отвез меня именно туда, куда было нужно. Я до сих пор считаю, что это заслуга пельменей.

Мне про путешествия и приключения в них рассказать было нечего. История про то, как я поехала к подруге на дачу и убегала там от разъяренного гуся, ведь не считается? Так что я молча слушала и… смотрела.

Я смотрела на босса и невольно отмечала, как он преобразился. В белой футболке-поло, с легкой небритостью, он казался… другим. Более живым, что ли. Более настоящим. Он шутил — и шутки были смешными. Он слушал — и слушал внимательно, не перебивая. А еще, на него почему-то хотелось смотреть, хотя — вот спрашивается, чего я там не видела?

Музыканты заиграли новую мелодию.

— О! — Лидия оживилась и повернулась к мужу. — Это же наша песня!

Он поднялся и подал жене руку:

— Пойдем?

Лидия просияла и вложила свою ладонь в его. Они вышли на танцпол — небольшую площадку перед сценой, где уже покачивались две или три пары.

Мы с Александром остались за столиком вдвоем. Повисла пауза. Я теребила салфетку, он вертел в пальцах бокал с вином. Громовы танцевали — а что было делать нам? Как притворяться парой, если никто не смотрит

Александр кашлянул.

— Потанцуем?

— Пожалуй…

Мы вышли на танцпол. Александр положил одну руку мне на талию, другой взял мою ладонь — и я тут же почувствовала тепло его пальцев. Горячее, сухое, уверенное. Он повел — и я невольно отметила, как хорошо у него получается. Вот уж не думала, что он умеет танцевать. Открываются все новые таланты!

— Ты отлично танцуешь, — шепнул он мне на ухо.

— Угу, все детство на бальных танцах…

Он рассмеялся.

— А у меня были народные. Но мне нравилось — с уроков отпускали всегда, когда надо, и на всякие фестивали мы ездили, конкурсы там…

— Мне не нравилось совсем. Но у меня не было выбора — буркнула я, глядя куда-то в район его ключицы.

Почему-то от ключицы взгляд сам собой скользнул выше — к линии челюсти, к уголку губ, к легкой щетине на щеках. А потом еще выше, к глазам, которые в полумраке