Разведённая ведьма и демон на полставки - Вера Поцелуева

Кот прошёл мимо. А книги… вздрогнули.

Аделаида замерла. Каэль приподнял бровь.

Три книги мягко, почти по-кошачьи, перевернулись, встали на торец и, по очереди, словно послушные солдатики, поплыли по воздуху к книжной полке. Первая, самая толстая (налогообложение), втиснулась в узкую щель между другими фолиантами. Вторая (рецепты) аккуратно легла поверх горизонтальной стопки. Третья, роман, на мгновение задержалась в воздухе, словно не решаясь, куда ей деться, а потом скользнула в пустующую нишу и встала ровно, корешком наружу.

Тишина повисла в комнате густая, как мёд.

— Пространственное упорядочение, — снова заговорил Каэль, и в его голосе теперь звучал явный исследовательский азарт. Он сделал несколько быстрых пассов, вводя данные в свой светящийся интерфейс. — Неосознанное. Инстинктивное стремление к порядку. Очень показательно. Ваша магия не агрессивна. Она обслуживающая. Заботливая. Домашняя. Пытается навести лад там, где вы, в силу подавленного состояния, позволяли царить хаосу.

— Я ничего не делала, — сказала Аделаида, глядя на свои пустые ладони. В них не было привычного ощущения слабенькой искорки бытового подогрева. Было чувство… лёгкой дрожи во всём теле. Как будто внутри проснулся и потягивался давно забытый мускул.

— Именно в этом и суть, — пояснил Каэль. — Вы не прикладывали усилий. Магия возвращается как рефлекс. Как дыхание. Контракт, ставящий целью «стабилизацию», по всей видимости, интерпретирует пробуждение вашего врождённого дара как один из ключевых факторов этой самой стабильности. — Он посмотрел на неё, и тлеющие угли его глаз будто разгорелись ярче. — Это хороший знак, Аделаида. Очень хороший. Жизненная сила возвращается. Не только к кактусу.

Он встал с дивана и подошёл к окну. Потянулся и сорвал лепесток с цветка кактуса. Аделаида вскрикнула от невольного протеста, но Каэль лишь поднёс лепесток к носу, потом размял его между пальцами.

— Плотность магического заряда выше среднего, — констатировал он. — Этот лепесток, высушенный и помещённый в подушку, обеспечит неделю спокойного сна без кошмаров. Побочный продукт вашей бессознательной работы.

Он протянул ей смятый лепесток. Тот был тёплым и пульсировал едва уловимым ритмом, словно крошечное сердце.

Аделаида взяла его. И в тот момент, когда её пальцы коснулись шёлковистой поверхности, по её спине пробежала волна чего-то тёплого и узнаваемого. Как запах бабушкиного пирога с черникой. Как ощущение абсолютной безопасности в детской кровати, когда за стеной слышатся размеренные шаги Бабы Олии.

Она подняла глаза на Каэля. Он смотрел на неё не как на клиента или источник проблем, а как на интересный, перспективный феномен.

— Что теперь? — спросила она. — Это будет продолжаться?

— Скорее всего, интенсивность будет нарастать по мере вашей адаптации, — сказал он, возвращаясь к своему шарику с данными. — Рекомендую не сопротивляться. Наблюдайте. Фиксируйте. Позвольте ей течь. И, — он добавил уже своим обычным сухим тоном, — возможно, стоит купить ещё пару горшков с землёй. Для разгрузки потенциала. А то следующим может зацвести холодильник, а это уже нарушение эксплуатационных норм.

Сэр Эдгар, тем временем, подошёл к своей миске и обнаружил, что вода в ней не просто налита, а искрится крошечными радужными пузырьками. Он фыркнул, но начал лакать с явным удовольствием.

Аделаида сжала в ладони тёплый лепесток. За окном светило солнце. В квартире пахло цветами и свежестью после грозы, которой не было. А где-то глубоко внутри, под слоями усталости и разочарования, что-то большое и спящее наконец перевернулось, потянулось и открыло один глаз.

События с цветущим кактусом и летающими книгами оставили Аделаиду в состоянии лёгкого ступора. Она стояла посреди гостиной, держа в руке лепесток, и не знала, что делать со всей этой внезапной магией, вырывающейся из неё самой, как пар из перегретого котла. Её живот предательски заурчал, напоминая о быте, который, казалось, должен был остановиться перед лицом чуда. Но, чудо не отменяло биологии.

Каэль, по-видимому, придерживался той же точки зрения. Без единого слова, с видом человека, следующего чёткому расписанию, он поднялся с дивана и направился на кухню. Его движения были не демонически-величественными, а практичными и точными, как у хорошего повара на смене.

Он открыл холодильник, достал яйца, масло, молоко. Всё это он проделал молча, но с такой уверенностью, будто годами знал расположение каждой банки в её холодильнике. Аделаида, всё ещё ошеломлённая, опустилась на стул у кухонного стола, став пассивным зрителем.

Каэль поставил на конфорку её старую чугунную сковороду. Но не стал включать плиту. Вместо этого он просто положил на неё ладонь, прямо на центр дна. На секунду его пальцы словно вжались в металл, и от них пошла едва заметная дрожь воздуха, как над асфальтом в зной. Сковорода зашипела. Масло, брошенное следом, растаяло и запенилось за считанные мгновения.

Потом он взял два яйца. Разбил их одним движением о край сковороды, и содержимое вылилось в идеально горячий жир. И тут началось самое странное.

Он не взял лопатку. Он даже не прикоснулся к сковороде второй рукой. Он просто посмотрел на яйца.

Желтки и белки, которые должны были растечься и схватиться комковатой лепёшкой, вдруг начали двигаться сами. Белки аккуратно, тонкими струйками, потянулись от краёв к центру, обволакивая желтки. Потом вся масса мягко, волнообразно, начала помешиваться сама собой. Невидимая лопатка водила по кругу, сбивая яйца в нежные, влажные, увеличивающиеся в объёме творожки. Они не пригорали, не пересушивались, а равномерно пропекались, превращаясь в тот самый идеальный скрембл, который можно увидеть только в рекламе или в дорогих ресторанах — пушистый, золотистый, с кремовой текстурой.

Пока яйца творили своё волшебство, Каэль протянул другую руку к столу, где лежали два ломтя чёрствого вчерашнего хлеба. Он не дотронулся до них. Он лишь развернул ладонь, и из её центра повеяло ровным, сухим жаром — как от направленной термопушки, только невидимой и совершенно бесшумной.

Ломтики хлеба приподнялись на сантиметр над столом и закачались в этом потоке тёплого воздуха. Они начали равномерно менять цвет с бледного на золотисто-коричневый. По всей их поверхности выступили хрустящие пузырьки, но ни один край не почернел. Это был идеальный тост, подрумяненный со всех сторон одновременно.

Аделаида наблюдала, забыв дышать. Это не было грубой магией. Это была какая-то… кулинарная алхимия. Физика, доведённая до абсурдного совершенства.

В тот момент, когда скрембл достиг идеальной консистенции, невидимое помешивание прекратилось. Поток горячего воздуха от другой ладони иссяк, и тосты мягко опустились обратно на тарелку, которую Каэль заранее поставил на стол. Он взял сковороду (рукоять была чуть тёплой, не более) и выложил на тарелку порцию скрембла рядом с тостами.