Властный свёкр. Страсть в доме у озера - Дарья Рoманова

Он повернулся ко мне.

— Расскажи мне о нём, Лиза. О Жене. Что происходит между вами на самом деле?

Сердце упало. Вот он, главный вопрос. Всё внутри сжалось. Сказать правду — значит обнажить грязное бельё его семьи, бросить тень на его сына. Молчать — продолжать нести этот груз в одиночку. Я смотрела на воду и не знала, что именно ему сказать.

— Не бойся, — его голос прозвучал тише. — Расскажи мне всё.

И я начала. Сначала спокойно, подбирая слова, стараясь быть объективной. Говорила о его равнодушии, о том, как постепенно исчезал тот человек, за которого я выходила замуж. А потом, сама не заметив как, слова понеслись быстрее, горькие и обжигающие. Я рассказала ему про всё, о чём секунду назад и не думала говорить. Слёзы текли по щекам, тихо и против моей воли. Я говорила, а они текли, смывая последние остатки гордости. Мне было невыносимо тяжело, унизительно и в то же время — освобождающе.

Когда я замолчала, в гроте повисла тишина, нарушаемая лишь моим неровным дыханием. Игорь не двигался, его лицо было непроницаемой маской. Потом он медленно поднял руку и большим пальцем, грубовато и в то же время бережно, смахнул слезу с моей щеки.

— Хватит.

Его рука скользнула ко мне, и он притянул меня к себе. А затем неожиданно поцеловал. Он был властным, требовательным, лишённым сомнений. На секунду я застыла в шоке, а потом что-то внутри дрогнуло, сломалось. Отвечая на поцелуй, я почувствовала незнакомый вкус свободы и мести.

Но вдруг разум пронзила неприятная мысль, что я поступаю неправильно. Я резко отстранилась.

— Что вы делаете? Я же жена вашего сына! — вырвалось у меня, голос дрожал от смеси стыда и возбуждения.

Игорь не изменился в лице. Его глаза сузились.

— Мой сын — идиот, — отрезал он. — Он соблазнился вседозволенностью и не ценит самого близкого человека. Не будь он моим сыном, я бы уже показал ему, какая цена у его безнаказанности.

Тяжёлое, гнетущее молчание повисло между нами. Казалось, всё кончено. Эта странная близость, едва возникнув, рассыпалась в прах из-за суровой реальности.

Но Игорь нарушил паузу, и его слова прозвучали с ледяной, расчётливой ясностью.

— Я могу решить эту проблему. Женю уже ничего не изменит. Оставаться с ним — значит сломать себе жизнь. Я это прекрасно понимаю. Поэтому я предлагаю тебе быть со мной. И ты больше никогда не будешь терпеть его измены и унижения. Я буду рядом. Всегда.

Я смотрела на него в полном смятении. С одной стороны, этот мужчина пугал своей мощью и безжалостностью. С другой — он был тем самым утёсом, о который можно было опереться. Он был сильным, уверенным, и в его словах была дикая, притягательная правда. Но страх и остатки лояльности к прошлой жизни душили меня.

— Я... Я не знаю, что вам ответить, — прошептала я, опуская взгляд.

Он нахмурился и в его глазах мелькнуло раздражение.

— Опять «вы». Это даже обидно.

— Прости, — я поправилась, чувствуя, как краснею. — Игорь. Я не могу принимать такие решения сходу.

Он немного помолчал, изучая моё лицо, а потом уголки его губ дрогнули в редкой, почти непривычной улыбке.

— Конечно, подумай. — Его голос вновь приобрёл ту властную нотку. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до нуля. Я замерла, ожидая нового поцелуя, и с ужасом осознала, что снова отвечу ему, что не смогу себя остановить. — Но учти, — он произнёс это тихо. — Отпуск только начался. И за это время ты станешь моей. Я для себя уже это решил. А значит, так и будет. Ты сама в этом уверена, просто боишься себе признаться. И поверь, либо за время этого отпуска, либо к его концу мы будем делить одну кровать. И в этот момент, — он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, — ты будешь самой счастливой женщиной на свете.

Глава 7

Прошло несколько дней с того похода к пещере и того откровенного разговора, который завершился его обещанием. Сначала его слова напугали меня. Эта прямолинейность, эта железная уверенность в том, что я стану его, будто речь шла не о живом человеке со своими страхами и принципами, а о приобретении очередного актива. «Я для себя уже это решил. А значит, так и будет».

Но странное дело — по мере того как утихал первоначальный шок, это щемящее, тревожное чувство в груди начало менять свою природу. Сквозь страх начал пробиваться интерес, острый и запретный. Я ловила себя на том, что наблюдаю за ним украдкой. За тем, как он говорит по телефону, как он молча сидит на веранде с чашкой кофе, его мощный профиль чётко вырисовывается на фоне утреннего неба, за его уверенными движениями.

Этот человек был полной противоположностью мужу. Женя был порывистым, эмоциональным, а Игорь же был скалой. Неподвижной, непробиваемой и невероятно притягательной в своей силе. И в этом притяжении таилась самая большая опасность. Я начинала понимать, что он мне интересен. Не как свёкор, не как авторитетный старший родственник, а как мужчина.

Вот и сейчас мы сидели в уютном дворике за небольшим столом и завтракали. Вид открывался идиллический: гладь озера, подёрнутая лёгкой утренней дымкой, и тёмная полоса леса на горизонте.

Я украдкой наблюдала за Игорем. Он читал что-то на планшете, его лицо было спокойным и сосредоточенным. И в этот момент меня пронзила мысль. «А что, если он прав? Что, если я и вправду этого хочу, но просто не могу заставить себя в этом признаться?».

Мысль была настолько неловкой и в то же время такой соблазнительной, что я чуть не поперхнулась соком. Ведь это же предательство всех норм, условностей, всего, во что я верила. Я — жена его сына. А он — отец моего мужа. Между нами должна быть пропасть, а не это странное, наэлектризованное напряжение, которое витало в воздухе с самого нашего приезда.

Но разум тут же подкидывал контраргументы, холодные и безжалостные. Женя сам растоптал наш брак. Он не оставил от него камня на камне. Что я ему должна? Верность, которую он высмеивал? Лояльность, которую он разбивал своими изменами? Нет. Этот долг был мной оплачен.

А Игорь... Игорь предлагал не просто связь. Он предлагал защиту. Силу. Опору. То, в чём я отчаянно нуждалась. И он был прав — я боялась признаться самой себе в своём желании. Боялась потому, что это означало бы окончательный разрыв с прошлой жизнью и прыжок в неизвестность.