…Jet'aime… - Галина Колоскова

– Так нет давно тех, кто дарил эту радость… – Мистер Брион сделал шаг в сторону ворот и, обернувшись, добавил: – Может, мне переписать на него всё имущество и пусть остальные кусают локти и сыплют проклятиями?

– Это было бы справедливее, чем оставлять наследство племянникам, протирающим штаны в праздных гуляньях по ресторанам да в казино за рулеткой. Мне каждый день вашей жизни – подарок с зарплатой, а им – тягостное препятствие на пути к богатству!

– А ты прав, ты прав. И непонятно, для чего я жил и работал все эти долгие годы…

Старик направился по извилистой тропинке мимо старинных фамильных склепов, мраморных обелисков и гранитных надгробий, увитых плющом, навевающих скорбь скульптур падших на землю ангелов.

Как и вчера пели птицы, жужжали пчёлы, перелетающие с цветка на цветок, проглядывающих яркими головками сквозь разросшийся папоротник. Лёгкий ветерок дарил прохладу, расшевеливая листву деревьев, с любопытством разглядывающих одинокого посетителя пристанища ушедших в мир иной.

В лесу, вплотную подступающем к могилам, стучал дятел, стрекотали кузнечики и кричали взлетевшие вороны, меряя небо над кладбищем чёрными крыльями траура.

– Ты пришёл! Я так рада.

Ален улыбнулся, ощутив на шее лёгкое объятие невидимых рук. Значит, вчерашнее видение не было обманом зрения или признаком слабоумия. Мягкие губы коснулись щеки.

– Колючий какой… Вечно спешишь. – Весёлый смех разлился серебряными колокольчиками.

На душе стало тепло и умиротворённо. Мучившие секунду назад раскаяние и сожаление отступили. Рядом с Эстель им не было места. Его богиня, прекрасная любовь его памяти… Как жаль, что он не сможет чувствовать её вечно, но, может быть, там, на небесах, они снова встретятся?

Брион ощущал исходящий от прикрывших глаза ладошек тонкий аромат синего гиацинта; её запах, заботливо сохранённый его мозгом.

– Теперь смотри!

Счастливое, нежное, любимое до щемоты в сердце лицо. Стройная фигурка поющей феи, облачённая в новое платье.

– Ты восхитительна!

– Правда?

Сейчас он ненавидел память, подсказывающую, что будет дальше. Всё повторялось.

– Jet'aime… Я так люблю тебя…

Ален любовался Эстель, глядя в зеркало, оттягивая мгновение расставания, понимая, что вынужден будет уйти, чтобы не ранить сердце мёртвой любимой.

Тот же вопрос, что был задан вчера и много лет назад в день, который должен был стать днём объявления их помолвки:

– Ты останешься на обед?

Всё тот же ответ:

– Прости, не могу.

Он с трудом прошептал слова, обещая вернуться к вечеру, борясь с подкатившим к горлу комком из невыплаканных мужских слёз. Слезами прошлого не вернуть и не исправить.

– Jet'aime…

Старик, стремительно развернувшись, почти побежал прочь, шепча про себя: «Сегодня я узнаю всё о твоей смерти. Прости, если можешь, если знаешь, за что…»

Он остановился лишь у самых ворот, проклиная себя за трусость и очередное бегство. Трусость… А как иначе назвать нетерпение, нежелание выяснить всё, неоправданную ярость? Поступок труса – поверить в сплетню, пусть и столь похожую на правду.

Мистер Брион с трудом справился с одышкой, откинувшись на кожаную обивку автомобиля. Накативший от усталости сон не принёс облегчения. Как будто прошлое решило за два дня выставить ему все счета, мучая память болезненными воспоминаниями, разрывая и без того больное сердце, вытаскивая на поверхность тщательно спрятанные тайны прошлого.

В тот день он в одиночку станцевал партию страстного танго, столь обожаемого в далёкой от Англии Аргентине, отбросив в сторону растоптанную предательством любовь, поддавшись яростному приступу ревности, гневу разрушительной мести.

Ален встретился с посыльным, едва выйдя из дверей дома.

– Сэр, это дом номер двадцать семь?

– Да, а что вы хотели?

– У меня письмо для мистера Алена Бриона. Велено отдать лично в руки, но ни в его доме, ни в банке его не оказалось. Там мне дали этот адрес.

Он смотрел на коричневый конверт в руках юноши, знал, что прочтёт там, и очень боялся этого.

– К чему носить ноги по всему Лондону? Оставили бы его по одному из указанных адресов.

Парень замялся, убрав руку с посланием за спину.

– Но это срочно, к тому же мне щедро заплачено.

– Кем?

Посыльный не ответил и попытался прошмыгнуть в приоткрытую дверь.

– Извините, сэр, но я должен найти мистера Бриона. Разрешите пройти в дом.

– В этом нет нужды. Письмо адресовано мне. – Ален захлопнул дверь пяткой ботинка. – Ещё несколько минут, и мы могли разминуться. Тогда вам пришлось бы вновь возвращаться в «Барклиз Банк».

– Извините, но я должен удостовериться…

Юноша решил обойти его сбоку, но попытка оказалась тщетной.

– В чём? В том, что Ален Брион – это я? Вам недостаточно слова джентльмена?

– Но…

– Письмо без обратного адреса, с нумерацией: рядом с именем получателя стоит цифра «3».

– Да, всё верно, но…

– Никаких «но». Либо вы сейчас отдаёте мне конверт, либо возвращаетесь в банк и дожидаетесь там. Возможно, к вечеру я приеду. – Он положил ладонь на ручку двери и не терпящим возражения тоном прошептал: – Я не позволю вам войти. Проживающая здесь женщина ничего не должна знать об этих письмах. Так что решайтесь.

– Хорошо, – парнишка протянул конверт, – я верю вашему слову.

Однако в последний момент он вцепился в коричневый квадрат так, что пришлось приложить усилие, выдёргивая плотную бумагу из цепких пальцев.

Курьер, развернувшись, сделал несколько шагов в сторону покрытой лужами мостовой, прежде чем добившийся своего получатель остановил его окриком:

– Любезный, вы можете заработать несколько фунтов, если назовёте мне имя вручившего это письмо!

Парень алчно сверкнул глазами, но тут же сник.

– Вам ничего это не даст, сэр, как бы мне ни хотелось стать богаче. Письмо прошло через несколько рук. В нашу контору его доставил человек в чёрной одежде, но не спрашивайте имени, потому как я его не знаю и не смогу описать внешность: он прикрывал лицо платком, сославшись на заразную простуду.

Открытый взгляд серых глаз, опушённых рыжими ресницами, говорил об искренности. Юноша с сожалением пожал плечами:

– Хорошего вознаграждения достаточно для того, чтобы никто не задавал лишних вопросов, – и добавил, заметив разочарование на лице адресата: – Мне жаль, сэр, что не могу помочь, искренне жаль.

Ален держал конверт в руках, боясь вскрыть его и узнать имя мужчины, с которым, как уверял аноним, у актрисы был давний роман; ни к чему не обязывающие отношения, прервавшиеся после встречи с ним, но получившие бурное продолжение в последний месяц.

Он перебирал в уме имена и лица знакомых, вхожих в квартиру актрисы, но не хотел верить, что кто-то из них воспользовался хорошим расположением