…Jet'aime… - Галина Колоскова

– Господи, прими его душу и прости за всё. Редко люди бывают такими хорошими, что бы он там на себя ни наговаривал…

Брион насухо вытер глаза платком и, нацепив на лицо улыбку, шагнул к зеркалу. Эстель не должна расстраиваться, видя его слёзы; она сама достаточно много выплакала их при жизни.

– Ты вернулся, любимый? Я ждала тебя! – Лёгкий поцелуй в щёку и ворчание, смешанное со смехом: – Какой ты колючий!

Он смотрел на счастливое лицо любимой женщины, радуясь подаренному ей свыше неведению.

Время застыло для Эстель в момент их прощания. Что это было? Проведение Господне? Или желание её души вернуть назад мгновение, где за порогом квартиры он переступит черту невозврата, выйдет из приюта любви и встанет на стезю сомнения, ненависти, мести?

Всё могло бы быть по-другому, если бы… кто-то там наверху давал ему шанс узнать, что скрывалось за словосочетанием «сожаление об упущенной возможности», ценою в миг, дарящим всё что угодно, кроме любви, об утере которой можно скорбеть вечно. Ален Брион не желал для себя такого бессмертия.

Он опять повторял слова, сказанные больше полувека назад. Она, сияя от радости, хвалилась давно изгнившим платьем, в котором уйдёт на дно Темзы.

Старик любовался лёгкими движениями актрисы, её грацией, голосом, стараясь запомнить каждую чёрточку любимого лица, каждый оттенок родного запаха, сожалея, что ничего не может изменить.

Мысль, что происходящее с ним было неспроста, не давала покоя. «Что там доктор говорил про параллельные миры? Кто сказал, что во времени можно перемещаться машиной? Для чего появилось на кладбище зеркало? Если Эстель призрак, то тогда почему в стекле видно меня? Что, если это и есть данный нам Богом шанс всё изменить? Что теряю я, попробовав?..»

– Ты останешься на обед?

«Уж лучше стать привидением и бродить вместе с любимой по кладбищу, чем жалеть о собственной нерешительности, оказавшись в пустоте одиночества ада…»

Ален снял дрожащими руками цилиндр. Земля шаталась, уходя из-под ног, чёрная пелена застилала глаза, боль разливалась, пронзая тело, словно лучами, сжигая разбитое сердце старика.

Последним усилием он протянул руку вперёд и пролепетал заплетающимся языком:

– Да, остаюсь…

Брион почувствовал, как леденеющих пальцев коснулись тёплые, нежные пальчики.

– Не бойся, иди за мной, – еле слышный шёпот то ли Эстель, то ли какой-то неведомой силы давал направление старику, потерявшему зрение. – Сделай всего лишь шаг вперёд…

И он его сделал, превозмогая притяжение прошлой жизни и смерти.

Тысяча живых звуков, ароматов враз обрушились на Алена. Яркий свет полуденного солнца, бьющего из окна, слепил. Смех Эстель бил колоколом, а не колокольчиком.

Боль отпустила, ушла; её не было вовсе – не ныл ни один изношенный орган, с совершенно гладких пальцев исчезли шишки артрита. Внезапный прилив сил пьянил, кружа ставшую светлой голову.

Он зажмурился, привыкая к тому, что снова видит всё ясно, чётко, без помощи линз. Затем оглянулся назад – зеркала за спиной не было, лишь сплошная стена гостиной в светло-бежевых обоях. Как будто Брион на секунду сомкнул веки, и все ужасные поступки и годы разлуки ему просто привиделись.

Эстель с тревогой смотрела в удивлённые глаза жениха.

– Милый, что с тобой? Ты будто смущён и растерян. Жалеешь, что остался?

– Нет. О том, что не сделал этого прежде. – Он притянул невесту, заключив в кольцо рук, истосковавшихся по ощущению её тела, и прошептал, многозначительно приподняв бровь: – Если бы ты знала, чего я хочу…

Эстель рассмеялась:

– Ты говоришь загадками.

Её голос и смех казались ему волшебной музыкой. Ален с силой прижал к себе стройное тело, с жадностью вдыхая аромат гиацинта, смешанный с запахом недавно съеденной малины. Страх, что через мгновение всё может исчезнуть, обострил чувства до предела.

– Jet'aime…

– Jet'aime…

Он не мог надышаться любимой, согласный вот так, сжимая её в объятиях, провести остаток отпущенной жизни, если ему это позволят.

– Мистер Брион, там посыльный отказывается отдавать письмо. Говорит, велено передать лично в руки, – прервала идиллию вынужденных отпрянуть друг от друга любовников служанка, сердито указывая пальцем на дверь.

Ален, мечтавший поскорее остаться с невестой наедине, торопливо распорядился:

– Впустите.

Он бросил в ладонь шмыгающего носом юноши пару шиллингов, забрал конверт и, не распечатывая, отправил в огонь камина.

Эстель с удивлением смотрела в глаза Бриона, улавливая в его взгляде что-то новое, незнакомое, некую мудрость, присущую глубоко зрелым людям, как и в поведении помешанного на работе жениха, впервые оставшегося на обед в будний день.

– Ты даже не прочёл то, что в нём написано. Вдруг это важно?

– Поверь мне, такое читать не стоит, особенно перед… – приподнятая вверх бровь и жадный блеск глаз говорили лучше всяких слов о разрывающем Алена желании.

Он выпроводил из просторной комнаты служанку с курьером, плотно прикрыл за их спинами двери гостиной и взял невесту за руку.

– Так на чём мы остановились?

Эстель рассмеялась, пытаясь вывернуться из его объятий.

– Я должна помочь Эльзе с сервировкой стола.

– Обед может подождать, а вот я – ни секундой дольше. – Брион подхватил её на руки и понёс в спальню, содрогаясь от неимоверного возбуждения.

Он привычным движением ноги захлопнул дверь и упёрся взглядом в огромное зеркало в бронзовой оправе, стоящее за туалетным столиком с мелочами Эстель, на которое прежде совершенно не обращал внимания.

– Откуда оно взялось?

– Его подарил Гордон на новоселье. Ты разве не помнишь?

Ален на мгновение закрыл глаза. Теперь события последнего месяца, как пазлы головоломки, складывались в рисунок.

Человеком в чёрном, похожим на шотландца, доставившим картины в Канаду и установившим на кладбище немого свидетеля их с Эстель любви и обещаний – зеркало, был Крейг. Незаслуженно обвинённый в предательстве, убитый им друг простил и вернулся, став ангелом, чтобы дать ему шанс всё исправить…

– И чего же мы теперь остановились? – Поцелуй в ухо возвратил Бриона в реальность, прошёптанное с придыханием: – Jet'aime… – с новой силой вернуло желание.

На осмысление прошлого у него ещё будет время, сейчас он полностью принадлежал Эстель.

Множество поцелуев перемежались с жаркими комплиментами. Он с наслаждением вылизывал каждый кусочек кожи восхитительного тела, потерянного в другой жизни по его глупости, раз за разом входил в него и не чувствовал пресыщения.

– Какой ты сегодня ненасытный… Jet'aime…

Ален с осторожной нежностью целовал ещё плоский живот, зная, сколь бесценный подарок растёт в его утробе.

– Никакая работа никогда больше не встанет между нами. Все сокровища мира не стоят минуты, проведённой рядом с тобою… Jet'aime…

Он ловил губами её дыхание, слушал вздохи, всхлипы, вскрики