Книга с пустыми страницами - Ольга Ларская

Дом Тармена я нашла по описанию Оэны — «тот, у которого на крыше флюгер в виде дракона, только дракон без головы, потому что ветром оторвало, а Тармен не починил, и так три года». Флюгер действительно был безголовым. Дракон из жести, зелёный от патины, крутился на ржавом шпиле, указывая хвостом на восток.

Я постучала.

Дверь открылась не сразу. Сначала за ней послышалось шуршание, потом — ругательство (приглушённое, но отчётливое), потом — звук падающей кастрюли, потом — ещё ругательство (погромче).

Дверь открыл мужчина.

Нет. Не мужчина. Существо, которое было мужчиной, и было драконом, и было чем-то третьим — тем промежуточным, неназываемым, что бывает, когда два мира сталкиваются в одном теле. Высокий — нет, длинный, именно длинный, как будто его тянули за голову и за ноги одновременно. Худой, с угловатым лицом, тёмными глазами, которые были слишком большими для человека и слишком маленькими для дракона. Волосы — чёрные с зеленоватым отливом, до плеч, собранные в хвост. И руки — вот руки были нечеловеческие. Длинные пальцы, слишком длинные, с тёмными ногтями, которые блестели, как полированный камень.

— Что? — сказал он.

Не «здравствуйте», не «чем могу помочь», не «какой приятный сюрприз». Просто — «что».

— Меня зовут Лиара Тэсс, — начала я. — Я работаю в архивном крыле библиотеки, и мне нужно...

— Знаю, кто ты, — перебил он. — Рувен предупредил. Входи. Только не наступи на кота.

Кот обнаружился на пороге — огромный, серый, мохнатый зверь, который лежал точно поперёк входа и категорически отказывался двигаться. Я перешагнула.

Внутри — хаос. Не грязный хаос, а творческий, если в хаосе вообще бывает система. Карты повсюду — на стенах, на столе, на полу, на стульях, свёрнутые в трубки, расправленные, сложенные вчетверо. Между картами — инструменты: компасы, секстанты, линейки, штуки, которым я не знала названий. На полке — камни: десятки камней разных цветов и размеров, аккуратно расставленные по цветовому градиенту от белого к чёрному. На подоконнике — три горшка с мёртвыми растениями, которые явно когда-то были живыми, но сдались.

— Аэн-Тарис, — сказал Тармен, не дожидаясь моего вопроса. Он уже раскладывал карту на столе, сдвигая в сторону кружки (три, все грязные), тарелку с остатками чего-то, и кота (второго, поменьше, рыжего). — Я летал мимо. Не на сам остров — мимо. Семь лет назад. Экспедиция в пятый квадрант.

— Мимо? Он существует?

Тармен посмотрел на меня. Глаза у него были странные — не просто тёмные, а глубокие, как колодцы. И в этих колодцах что-то плескалось.

— Существует, — сказал он. — Но... — Он почесал затылок. — Я не уверен, что ты хочешь знать «но».

— Хочу.

Он вздохнул. Тяжело, всем телом — от этого вздоха карты на столе зашелестели.

— Аэн-Тарис окружён щитом. Магическим барьером. Старым, мощным, злым. Я увидел остров издалека — вытянутый, тёмный, весь в тумане. Попробовал приблизиться — щит оттолкнул. Не мягко. Жёстко. Как стена. Как каменная стена в воздухе, только невидимая. Я ударился так, что левое крыло свело судорогой, и кувыркался в потоке три минуты, прежде чем выровнялся.

— Щит, — повторила я.

— Щит. Очень старый. Поставленный кем-то, кто либо очень не хотел гостей, либо очень хотел что-то спрятать. Или кого-то. — Он посмотрел на мою сумку. На книгу. На тепло, которое — мне показалось? нет, точно не показалось — светилось сквозь ткань, слабо, тёмно-золотисто. — Что у тебя там?

— Дневник, — сказала я. — Его дневник. Дракона с Аэн-Тариса.

Тармен протянул руку — и отдёрнул. Быстро, как от огня.

— Тёплая, — прошептал он. — Чешуя на обложке. Она тёплая.

— Да.

— Он жив.

Не вопрос. Утверждение. Тармен смотрел на мою сумку, и в его колодезных глазах плескалось что-то, что я распознала не сразу. Зависть? Нет. Тоска. Тоска того, кто знает, что такое связь аэль, — и знает, что у него её нет. Полукровки. Рождённые между мирами. Без имени на рёбрах. Без песни в горле. Без нитки, привязывающей их к кому-то.

— Я помогу тебе, — сказал он. Резко, как будто решение упало на него сверху, как камень. — Не знаю, как мы пробьём щит. Не знаю, хватит ли у меня крыльев. Не знаю, что мы там найдём. Но я — помогу.

— Почему?

Он отвернулся. Почесал за ухом рыжего кота, который вскарабкался на стол и улёгся прямо на карту.

— Потому что однажды кто-то ждал меня. И я не пришёл вовремя. И с тех пор я — помогаю тем, кто приходит.

Он не стал объяснять. Я не стала спрашивать. Есть вещи, которые не нужно проговаривать — их понимаешь по тишине, которая повисает после.

Мы молчали. Кот мурчал. Карты шелестели на ветру из открытого окна.

И книга в моей сумке была тёплой.

Тёплой. Тёплой. Тёплой.

Глава 6. Что говорят страницы, когда ты не просишь

Той ночью я снова читала. Но по-другому.

Раньше — жадно, торопливо, перелистывая страницу за страницей, как голодный хватает хлеб. Теперь — медленно. Касалась бумаги кончиками пальцев и ждала, пока текст расцветёт весь, до последней буквы, до последнего завитка почерка. Не торопила. Не подгоняла. Просто — была рядом и ждала.

Может быть, он тоже этого хотел. Не чтения — присутствия.

«Пятьсот четырнадцатый год. Я начал строить дом. Не в гнезде, не в пещере — дом. Человеческий. С крышей, и дверью, и окнами, и полом, который не из камня, а из дерева — тёплый, гладкий, немного скрипучий. Зачем? Не знаю. Нет — знаю. Потому что ты — человек. Или полукровка. Или эльф. Кем бы ты ни была — ты не дракон. И тебе нужен дом. Не пещера с каменным дном и сквозняками, а дом, в котором пахнет деревом и огнём, и можно ходить босиком, и есть окно, в которое видно небо. Я строю его сам. Своими руками — человеческими, неуклюжими, я всё время зажимаю палец молотком и ругаюсь так, что Алтейр прилетает проверить, не случилось ли чего. Но я строю. Мне нравится. Мне нравится думать — вот здесь будет стол, и ты будешь сидеть за ним, и есть что-нибудь, и крошить на скатерть, а я буду смотреть и молчать, потому что не смогу говорить от счастья.»

Он построил дом. Для меня. За тысячу лет до моего рождения. С деревянным полом и окном, в которое видно небо.

И я подумала — если он жив, если он спит на Аэн-Тарисе в серой спячке, то этот дом — стоит ли он ещё? За тысячу лет дерево сгниёт, крыша обвалится, стены рассыплются.