Мой найдёныш - Лена Тулинова

— Он сказал: мы тюрьмы. Живые тюрьмы для чужих духов. И свои у него… тоже там. В тюрьме, — сказала Леся.

Найдён не понимал.

— Моя прабабушка, видно, тоже как в тюрьме томилась. Оттого, небось, и жгло мне лицо там, где отметина: на волю она рвалась, — вздохнула Леся.

— Теперь не в тюрьме, — сказал Найдён.

Ему хотелось ещё посмотреть, как будут защиту на дом делать, но Леся была расстроена. Он выбрал её утешать. Сначала гладил по волосам, потом она нежно и жарко засопела ему в шею возле уха, а потом они избавились от своих предков, оставив их на полу. И как-то само собой у них с Лесей получилось лучше, чем вчера. Найдён начал любить это чувство: словно ему тесно внутри себя и хочется выпрыгнуть в горячее море.

Но она, кажется, и тогда не перестала думать о том, что будет дальше. Когда они оба лежали, нежась на кровати, и за окном угасал день, бросая последние рыжие блики закатных лучей, девушка вдруг сказала:

— Мне не даёт покоя то, что сказал этот лисолов. Про гнилого мага. Как бы нам узнать об этом?

Найдён понятия не имел. Но если это было важно Лесе — то важно и ему. Он ей так и сказал. Потом она уснула. Найдён взял свои мечи: Паланга в правую руку, Ставриона в левую. Они привычно сделались отметинами, и парень вышел из спальни — на разведку. Почуял запахи, услышал звуки — понял, что маги-лисоловы и впрямь тут остались, никуда не ушли. Выбрался наружу.

Ночь наступала быстро, словно в молоко наливали тёмный чай: так уж в этом краю было устроено…

ГЛАВА 9. Проклятый маг

Та же самая ночь подступала к горлу Арагнуса тёмной жижей и пахла отбросами. Маг будто в болоте тонул. Хотелось напоследок чего-то свежего глотнуть. Но поблизости по-прежнему был только его невольный проводник. Теперь от хитроватой весёлости и показного дружелюбия в Гийоме уж ничего не осталось. Парень сидел возле своей ходячей повозки, прислонившись спиной к колесу, и крутил в руке гаечный ключ. Скупое пламя маленького костерка освещало лицо: худое, но зато умытое.

— Другой дом в трёх днях пути отсюда, — сказал Гийом.

— Ты водишь меня за нос, — буркнул Арагнус. — Я чую их. Они ближе, чем за три дня пути. Они почти рядом.

— Бабушкин дом — летняя дача. Если тут их нет, то они на другой даче, я же объяснял. Ты чуешь неправильно.

Арагнусу было мутно и плохо. Его глодал голод, его мучила жажда. Он пил воду и не мог понять: достаточно или нет. Он ел хлеб, и не знал, насытился ли уже. И всё чаще взгляд его задерживался на Гийоме.

— Ты убил Эльвуда, — сказал парень, когда костерок уже угасал. — Это было с твоей стороны… неосмотрительно. Но странно, что ты, некромант, не сумел вернуть его.

— Там нечего было возвращать, — буркнул Арагнус. — Он уже прогнил весь. Как старый гриб.

Вспомнилась вонь в доме гнилого мага — подкатила тошнота. Страшнее всего было думать, что проклятие гнили могло передаться ему вместе с этой пропащей жизнью. Нет ничего хуже для мага… нет, не так: нет ничего хуже для собирателя — подцепить эту магическую гниль.

— Кем он был раньше? Прежде чем подцепил проклятие, — спросил Арагнус.

Гийом пожал плечами.

— Я всегда знал его только мошенником. Возможно, он когда-то был лисоловом. Надеюсь, полиция за нами не идёт… Всё-таки человека убили.

— Убили?

— Ты убил.

— А ты хотел убежать, — сказал Арагнус. — Струсил?

— Я надеялся, что накормлю его, и получу несколько жетонов на продажу, а может, и деньжат, — признался Гийом. — А когда увидел, что ты его… конечно, струсил.

— Завтра ты покажешь, где ближайший дом Леви.

— Но скорее всего, там их нет! Скорее всего, те, кого ты ищешь, находятся в «Скворечне», я же говорил! — горячо принялся уверять Гийом. — Надо ехать не в ближайший, а в тот, который я сказал!

Слишком усердствовал.

— Поздно ты решил заботиться о своей родне, — усмехнулся Арагнус. — Не надо было раньше трепаться об этом.

— Я случайно… проговорился, — ответил Гийом. — Знал бы, кто ты на самом деле — вообще бы лучше умер.

У Арагнуса аж живот подвело. Даже не дар присвоить: насытиться чужой магией. Проглотить — и тут же пустить в расход. А ещё сильнее захотелось глотнуть свежей крови. Чистой. У юнца Леви наверняка чистая кровь. Такие, как он, и не болеют вовсе.

Очевидно, его выдал взгляд — даже в темноте. Гийом крепче сжал гаечный ключ — единственное доступное сейчас оружие.

— Если убьёшь меня — не узнаешь, где живут мои родственники.

Но жажду крови и чужой магии уже было не остановить.

— У других спрошу.

Да, быть может, и спрашивать бы не пришлось: он чуял их, чуял так отчётливо, будто обладатель чёрного клинка и дочь Травины совсем рядом были. Гийом вскочил, хотел убежать, но Арагнус ударил в спину заклинанием. Обездвиженный мальчишка упал носом в землю.

— Не убивай, — крикнул, срываясь на визг. — Я ещё пригожусь тебе! Не убивай!

— Ты сказал, что лучше бы умер. Ну так лучше поздно, чем никогда, — сказал Арагнус и нагнулся над Гийомом.

Изнутри поднялась гнилая волна. Мальчишка попытался драться гаечным ключом, увесистым и холодным — даже попал Арагнусу по лицу. Рассёк бровь. Но он и не поморщился.

— Не убивай. Проклятие гнили… его ещё можно снять! — завизжал Гийом.

— Нельзя его снять, — сказал Арагнус. — Только замедлить: тобой. Живыми, которых так легко сделать мёртвыми.

— Можно! Скажу, как! Только пощади! Пощадиииии!

— Я некромант. Я могу узнать у тебя то, что надо, и у мёртвого. Там, за чертой, — оскалился Арагнус.

Ему не терпелось растерзать юнца, но тот неожиданно проявил и ловкость, и силу: освободился от заклинания, вывернулся и побежал. В два прыжка собиратель настиг его, толкнул наземь, подмял под себя. Гийом закрыл горло руками и снова стал просить пощады.

— Хорошо, — сказал Арагнус. — Говори.

Ему было лень идти к черте. Пусть мальчишка скажет сейчас.

— Тебе нужно найти целителя. Хорошего целителя! И забрать его дар, только оставить его самого в живых. Пусть сам умрёт: так надо, — глотая окончания слов, заторопился Гийом. — У меня есть знакомый, он из Гильдии, Гунслав, я отведу тебя к нему: он хороший целитель.

— И не жалко тебе такого хорошего? — хмыкнул Арагнус.

Надежда — хорошая штука, только без приправы не особо насыщает.

— Я жить хочу, — сказал Гийом честно. — Отпусти меня.

— Ты