Не так, как в фильмах - Линн Пайнтер

Пора было валить отсюда.

В голове зазвучала ироничная для ситуации песня из моего мысленного плейлиста — «House on Fire», пока я, закинув рюкзак на плечо, перелез к водостоку и повернулся боком, чтобы частично скрыться за углом здания.

Но всё было бесполезно, потому что они смотрели прямо на меня — а женщина, ради всего святого, ещё и снимала! — пока я карабкался по этому водостоку, как настоящий опоссум. Охранный прожектор здания светил прямо на меня, и я не думал, что ситуация может стать ещё хуже.

Но тут моя нога соскользнула.

Моя нога соскользнула, и я начал падать.

К счастью, я приземлился в заросли кустарника, так что не умер, но лодыжка просто невыносимо болела, пока я вскочил на ноги и пустился бежать по улице, как последний преступник. Я не останавливался как минимум три квартала, скача на пострадавшей лодыжке, пока не добрался до оживлённого перекрёстка, где почувствовал себя в безопасности и позвонил Мику, чтобы тот меня забрал.

К его приезду моя лодыжка распухла до страшных размеров.

— Спасибо, что приехал, дружище, — сказал я, открывая пассажирскую дверь.

— Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — спросил он, огромными глазами глядя на мою лодыжку, царапины на ногах от шипов кустарника, мокрую одежду и промокшие волосы.

— Ты не поверишь, — сказал я, садясь в машину и закрывая дверь.

— Это Лиз тебя так? — спросил он, убавив радио.

— Нет, — ответил я. — Но у меня такое чувство, что ей бы понравилось это зрелище.

После того как мой план с треском провалился, я был не в духе весь остаток вечера, но, когда парни непрерывно стебались надо мной, называя «влюблённой тряпкой», я осознал, что неудачи легче переживать с друзьями. После пары лет одиночества, когда жизнь буквально смывала тебя сильным напором, было немного легче, когда рядом были друзья, которые могли подколоть тебя из-за этого.

На следующее утро, закончив тренировку в зале (и выслушав нагоняй от нескольких тренеров за то, что я валял дурака и растянул лодыжку), я направился к выходу и увидел её.

Я так и не понял, была ли она изначально в моём вкусе — мне всегда нравились рыжеволосые с зелёными глазами? — или же она создала мой типаж.

Она была эталоном.

Была только она.

Она шла к двери, уткнувшись в телефон, и чуть не врезалась в меня.

И я бы ей позволил. Сбей меня с ног, Либ.

Она мельком глянула на меня, пробормотав: «Извините» себе под нос, но потом её взгляд резко сфокусировался на мне.

— Спешишь, Лиз? — спросил я, слегка прикоснувшись к её руке, чтобы помочь ей сохранить равновесие и не споткнуться.

— Угу, — ответила она, и по её лицу было видно, что у неё в голове роилось много мыслей. Между её бровей появилась морщинка, и я гадал, что она знает о моём вчерашнем эпическом провале.

Знает ли она хоть что-то, или даже не открывала шторы с тех пор, как я сиганул со здания?

Я не знал, и не хотел знать.

— Тогда до встречи, — сказал я, и пошёл к выходу.

Весь наш разговор длился от силы три-четыре секунды, так почему я почувствовал себя таким живым, будто мир закрутился быстрее после нашего разговора?

— Уэс. Подожди.

В любой другой раз, если бы Лиз окликнула меня, я был бы на седьмом небе от счастья.

Но я знал, что ничего хорошего это не сулит.

— Да? — спокойно спросил я, будто прошлой ночью ничего не случилось.

Как у неё могут быть такие идеальные губы?

Она посмотрела на мою перевязанную лодыжку.

— Что случилось с твоей лодыжкой?

— О чём ты? — спросил я.

Гениально, идиот.

— Она перевязана, — сказала она, и её зелёные глаза, глядя на меня, как бы говорили: «Я тебя раскусила». Она стала ниже или это я вырос? Мысль была глупой, но то, как мы подходили друг другу, было для меня привычным, как пена с эффектом памяти52, и её голова была запрокинута чуть больше, чем раньше.

— Ты поранился?

Да, блин, поранился, но что мне ответить?

Что она знает?

— Я упал, — неуверенно ответил я, пожимая плечами, будто для меня это в порядке вещей.

— Да? — сказала она, прищурив глаза. — Похоже, это сейчас происходит со многими. Вчера у меня в квартире произошло кое-что странное

Ну, поехали. — Да ну?

— Ага, — сказала она, потирая губы и глядя на меня. — Так вот, наш сумасшедший сосед явился к двери и заявил, что на нашем балконе кто-то пытается устроить пожар.

Блять, блять, блять.

— Реально? — спросил я.

Она наклонила голову, а её глаза по-прежнему сверлили меня, будто обвиняя.

— Реально. Там никого не было, а этот парень и так, в общем-то, известен как псих, ведь так?

Она сто процентов знала.

— Так.

Был ли шанс, что она просто рассказывает мне об этом и не знает, что это я?

Не может быть, чтобы мне так повезло.

— Но потом жена этого психа говорит, что у неё есть видео.

Не-не-не-не-не-не-не-ет.

— Да ладно.

Она прикусила губу, и я мог поклясться, что она хотела улыбнуться, когда сказала:

— Правда. Видео, где какой-то парень падает с водостока.

Она знала, я знал, что она всё знает, но всё равно сказал: — Странно.

Её губы изогнулись в лёгкой усмешке, и она покачала головой.

— Что ещё страннее, так это то, что он выглядит молодым, моего возраста, и на спине у него был рюкзак с логотипом «Брюинз».

— Да, это странно. — Да ладно. — Может, он пытался провернуть какой-нибудь невероятный романтический поступок.

— А может, он вёл себя как незрелый идиот, — сказала она, и улыбка сошла с её лица.

— Я думал, ты оценишь романтический подход, — сказал я, вдыхая аромат её духов и понимая, что этот план может оказаться сложнее, чем я предполагал. — Малышка Лиз обожала такое.

— Малышки Лиз уже давно нет, — сказала она, разбивая мне сердце этими словами. Она прочистила горло и поправила сумку на плече. — Я просто надеюсь, что этот парень усвоил урок, пока кто-нибудь не пострадал.

Я подошёл вплотную, так что она оказалась зажата между мной и стеной, и наклонил голову, чтобы мои губы были ближе к её уху. В «Акосте» было очень шумно, а мне нужно было, чтобы она меня услышала: — Знаешь, Либ, ему, по-моему, глубоко плевать, потому что все уже пострадали. Хуже уже не будет, но он может получить всё, что всегда хотел. Так что тебе,