Поцелуй победителя - Мари Руткоски

уже два дня, — Арин отыскал Кестрель, которая чистила Ланса. Она подняла взгляд, но тут же отвела глаза. Арин не понимал, отчего она вдруг переменилась в лице. Это его появление виновато? Или перистые облака в небе? Или чайка, которая борется с ветром? Так или иначе, Кестрель внезапно показалась очень хрупкой и слабой. Ее волосы порыжели под жарким южным солнцем. Кожа подрумянилась, как хлеб на костре. Ее длинные пальцы выбирали мусор из гривы коня. Нет, дело было не в облаках и не в чайке. Арин попытался завести непринужденный разговор:

— Ну что, стратег, каковы наши шансы? Или мы скачем навстречу неминуемой гибели?

Кестрель улыбнулась уголками губ, словно благодарила его за попытку развеять тревогу. Да, слова он подобрал весьма странные, но Кестрель уже не смотрела вдаль с отсутствующим видом. Пальцы перестали судорожно перебирать гриву Ланса. Значит, ее волнует не предстоящая битва, не конь и не хруст песка под ногами — ничто из этого. Дело в Арине.

— Есть три варианта развития событий, — ответила Кестрель. — Первый: мы опоздаем, и мой отец успеет захватить пляж. Второй: мы подоспеем в разгар битвы и сыграем роль подкрепления. Или же третий: мы придем раньше моего отца и будем ждать. — Подумав, она добавила: — Есть, конечно, и четвертый. Я могла ошибиться, генерал не собирается высаживаться на этом пляже, и мы зря пригнали сюда все свои силы.

— Четвертого варианта нет.

Кестрель покачала головой:

— Неправда. Я могу ошибаться.

— Поэтому ты так беспокоишься?

— Даже если я не ошиблась, даже если мы успеем подойти заранее, трудно назвать это удачей. Ведь если генерал высадится позже, значит, он ведет крупное войско, с тяжелой артиллерией. Чем больше людей и пушек, тем больше времени у них уходит на сборы. И тем труднее нам будет победить.

Ланс ткнулся носом в ее плечо. Она улыбнулась, и Арина охватило чувство покоя, похожее на сон.

— Я сказала отцу, что люблю его, — ни с того ни с сего произнесла Кестрель. — Это последнее, что я успела ему сказать.

Арин постарался не смотреть на нее. Он не хотел видеть ее лицо в такой момент.

— Когда мы ехали через пшеничные поля, я видела брошенную корзину на земле, — продолжила она. — Она совсем развалилась. В такую корзину ничего нельзя положить. Ее невозможно даже взять в руки.

— Не сравнивай себя с корзиной.

— Я подумала… — Кестрель смолкла.

Есть вещи, о которых страшно трудно говорить, и ты не можешь признаться даже в том, как тебе тяжело.

— Так ты не скажешь, о чем подумала?

— Нет.

— Почему?

— Я боюсь, — прошептала она.

— Чего, битвы?

— Нет.

— Отца?

Голос Кестрель зазвучал холодно:

— Пусть он меня боится.

Арин горел желанием убить генерала. Но если дело в этом… Если никакой ошибки Арин не совершал, и ничего исправлять не нужно, а Кестрель пряталась от него лишь потому, что ее пугала жажда мести — его или ее собственная…

— Кестрель. — Он решил спросить прямо. — Ты хочешь его смерти?

Ее глаза сверкнули.

— Я не стану убивать его, — пообещал Арин, — если ты не хочешь.

— Убей, если сможешь. Мне все равно. Он обрек меня на смерть. На то, что хуже смерти.

Ненависть в душе Арина скрутилась в тугой узел.

— Если убью его, сможешь ли ты потом меня простить?

— Ты говоришь об этом так, будто все зависит только от тебя.

— Мне обещали.

Кестрель сощурилась:

— Кто? Твой бог?

— Не прямым текстом, но все же.

Она покачала головой.

— Прошу тебя, ответь на мой вопрос.

— Может, он погибнет от моей руки, — сказала она. — От моего меча.

— Я должен знать, каково твое решение.

— Тогда убей. — Глаза Кестрель влажно заблестели. — Поклянись, что убьешь.

Узел в груди распутался.

— Конечно.

— Он изменил нас обоих. — Кестрель с трудом подбирала слова. — Стоит мне только подумать о тебе, обо всем, что ты потерял, о том, кем ты был и кем тебя вынудили стать… О том, кем ты мог бы стать… И я — я стала такой, не способной даже… — Она резко замолчала.

— Кестрель, — тихо произнес Арин, — я люблю тебя такой, какая ты есть.

Но в ответ она только сжала губы. Ее лицо снова застыло. Арин вцепился в гриву Ланса.

— Так значит, дело во мне.

— Нет, Арин. — Но ее ответ прозвучал неуверенно.

Он подумал о том, как Кестрель любила отца — а тот просто взял и выбросил ее любовь, как мусор. Арин хотел бы рассказать, как вздрогнул, сорвав плющ, — потому что мгновенно узнав лик своего бога. Когда они разглядывали ночное небо, Арин будто смотрелся в черное зеркало воды, о котором говорила Кестрель. А там, в руинах храма, его охватила странная радость, облегчение от осознания собственного предназначения. Словно покровительство бога вернуло ему семью. Он хотел предупредить Кестрель: она пока еще не понимает, что это значит — потерять родителя.

— А ты боишься битвы? — спросила Кестрель.

Что ж, хотя бы на один вопрос было легко ответить. Арин непринужденно улыбнулся:

— Нет.

Пляж был пуст, если не считать того, что на песке расположилось целое дакранское войско. Но валорианцы еще не высадились, их корабли даже не показались на горизонте. И Арин успокоился, хотя, по мнению Кестрель, это могло означать подготовку масштабного наступления. Арин рад был видеть пустую полоску потемневшего от дождей песка, разделяющую палатки и море. Приятно было следить за отливом, разглядывать позеленевшие камни, крабов и рыбок в мелких лужицах, наблюдать за дракой чаек. Ветра почти не ощущалось. Небо было ровное, беспросветно-серое. Прошлой ночью был шторм, и соленый воздух отзывался свежестью.

Солдаты Рошара очень обрадовались приезду принца. Арин подумал, что тот зря прикидывается человеком, не имеющим никакого политического веса. Да, люди преданно служили королеве, но любили они Рошара.

— Сейчас безопасное время суток, — заметила Кестрель, направляя коня к островку бледной травы на холме. Там, как им сообщили, бежал ручей, поивший всю армию.

Арин догнал ее и поехал рядом.

— Да, валорианцы высадятся в прилив, — согласился он.

Кестрель слегка вздрогнула, как будто не ожидала от Арина ответа. Вероятно, ее слова не были попыткой начать разговор — задумавшись, она лишь случайно произнесла вслух свою мысль. Кестрель не стала спрашивать, как Арин понял, о чем речь. Судя по всему, решила, что преимущества высадки во время прилива очевидны.

«Море мгновенно вынесет их на берег, — прошептал бог смерти. — Оно вспенится под тяжестью пушек, разинувших черные пасти».

Арин бросил взгляд на Кестрель. Эта битва — совсем не то, что засада на южной дороге. Безопасных мест здесь не будет, лишь открытая