Порочное влечение - Джей Ти Джессинжер

— Не лопните от напряжения, мистер Хьюз.

Я бормочу: — Когда я хожу кругами, как курица с отрубленной головой, мне хочется что-нибудь разбить, вот что я вам скажу.

— Давайте подытожим. По какой-то таинственной причине, известной только ей, Табита Уэст решила взломать базу данных АНБ…

— Зная, что вы уже в пути, зная, что ее немедленно арестуют, возможно, зная точное место, куда вы ее отвезете. — Мне в голову приходит мысль. Шестеренки начинают щелкать, соединяясь как переплетенные пальцы в замок. — Но, может быть, это даже не имело бы значения. Может быть, всё, что ей нужно было сделать, это…

Расставь ловушку.

Всё мое тело холодеет.

Даунс наклоняет голову и говорит: — Похоже, на вас только что снизошло озарение, мистер Хьюз. Не хотите поделиться?

«Единственный способ поймать его — это использовать меня в качестве приманки».

«Нож все еще у меня… Ты знаешь, что должно произойти дальше».

«Да начнется охота».

Я вскакиваю на ноги, опрокидывая стул. Сразу же раздается звук, который мне хорошо знаком.

Даунсу не нужно тянуться за пистолетом, потому что уже есть пара только что взведенных дробовиков и два Glock, направленных мне в грудь. Он смотрит на меня, приподняв брови.

— Вы знаете, что такое маргай?

Даунс кивает.

— Ночная хищная кошка, обитающая в Центральной и Южной Америке, которая может имитировать звуки детенышей обезьян, попавших в беду, чтобы заманить встревоженных взрослых обезьян, которых маргай затем убивает и съедает. Они очень умные, но маленькие, поэтому для охоты используют не силу, а смекалку.

Когда я удивленно моргаю, он пожимает плечами.

— Animal Planet. Моей бывшей нравилось это шоу. Вы что-то хотели этим сказать?

— Я думаю, что Табби просто взяла пример с маргая.

Следует пауза, но Даунс оказывается сообразительнее, чем я думал. Его лицо проясняется, и он всё понимает.

— Она притворяется маленькой обезьянкой.

— Ага. И держу пари, куда бы вы ее ни отвезли, большая обезьяна собирается отправиться следом.

Он некоторое время пристально смотрит на меня, а затем делает знак остальным отойти. Они опускают оружие — кажется, немного неохотно — и застывают в напряженной готовности.

— И что потом?

— Мое лучшее предположение? Сёрен отведет ее обратно в свою нору, из которой выполз. — Моя грудь сжимается при мысли о Табби наедине с ним и о том безрассудном поступке, который, как мне кажется, она собирается совершить.

Даунс встает и достает баночку Tums. Он вытряхивает немного в рот и начинает хрустеть.

— Между теми фактами, которые вы соединяете, бездна, мистер Хьюз. И даже если вы правы, мы с вами оба знаем, что он не может просто так заявиться в охраняемое правительственное учреждение и увести задержанную, как будто он провожает ее на школьные танцы. По сравнению с тем местом, куда она отправилась, Форт-Нокс — просто открытая дверь.

— И всё же не похоже, что вы сами в это верите.

Хруст. Хруст. Хруст.

— По пути сюда я немного поболтал с директором АНБ — ну, вы понимаете. В общем, похоже, что они уже давно знают о Киллгаарде. Точнее, они знают о последствиях его действий. Директор АНБ описал его как черную дыру. Всё, что находится на его орбите… — Даунс делает волнообразное движение пальцами, — искажается. Но сам человек невидим. Его можно обнаружить только при косвенном наблюдении, если смотреть на искаженные вещи, на которых он оставил свои отпечатки.

Осторожно он добавляет: — Не хочу проявить неуважение, но… как Табита Уэст.

Что бы Даунс ни увидел на моем лице, это заставляет его сделать небольшой шаг назад. Агенты у двери заходят внутрь.

— АНБ знает, где он? — Мой голос звучит как звериный рык.

Он качает головой.

— К сожалению, этого не знает никто.

Мое внимание привлекает движение у двери. Я оборачиваюсь и вижу, как мимо проходят два агента. Между ними зажата Миранда Лоусон. Она оглядывается, наши взгляды встречаются, и она бледнеет.

Меня словно молнией поражает.

С бешено колотящимся сердцем я говорю: — Хотите поспорить?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

Табби

Я сижу в темноте и жду. Прислушиваюсь. Поскольку стены сделаны из бетона, я слышу только свое прерывистое дыхание и стук сердца.

Лохматый вытаскивает пистолет из кобуры на поясе.

— Если пошевелитесь, я пущу вам пулю в лоб, — тихо говорит он. — Ничего личного.

— Не знаю, мне это кажется довольно личным.

Он не отвечает и не издает ни звука. Я чувствую, что он прислушивается, что его внимание сосредоточено на темноте, которая окружает нас, и на двери.

Дверь с электрическим приводом, которая при отключенном питании больше похожа на крышку склепа. Мы отсюда не выберемся, пока кто-нибудь нас не выпустит.

Парень говорит: — Просто оставайтесь на месте. Резервные генераторы включатся через секунду.

Они всегда так говорят.

Через некоторое время, когда ничего не происходит, я начинаю считать. Это отвлекает мои мысли, не дает мне думать о том, что Лохматый, возможно, действительно способен видеть в темноте своими кошачьими глазами и может решить спустить курок, даже если я не пошевелюсь. Это помогает мне не думать о Конноре и о том, о чем он сейчас думает.

Это помогает мне не думать о том, как сильно я хочу, чтобы он был здесь, со мной.

Наконец, когда я приближаюсь к шестистам, я слышу шум.

Взрыв.

Звук доносится издалека, приглушенный толстыми стенами и бронированной стальной дверью. Через несколько секунд он раздается снова, громче и ближе, чем раньше.

Взрыв.

— Вы…

— Я слышал это, — мрачно говорит Лохматый.

— Стрельба?

— Или взрывчатка. Какие-то заряды. Трудно сказать.

Еще тридцать секунд, а потом…

БАХ!

Пол вибрирует. Я громко вздыхаю.

Лохматый говорит тихо и быстро: — Опрокиньте стол. Он стальной, тяжелый, вам придется навалиться на него всем весом, чтобы перевернуть. Если сможете, то отодвиньте его на несколько футов влево, чтобы он стоял параллельно двери. Затем сядьте позади него и не поднимайтесь, пока я не скажу.

Я двигаюсь, не задумываясь. Вскакиваю на ноги, выбивая стул из-под себя, сжимаю руки на холодном краю стола и поднимаю его изо всех сил. Когда мои бицепсы не справляются, я низко приседаю, подставляю плечо под край стола и толкаю его.

Стол с грохотом опрокидывается.

Я вслепую тяну его за одну ножку влево, как было сказано, прикидывая, как далеко мне нужно потянуть его, чтобы поставить параллельно двери. Звук скрежета металла о цемент не заглушает следующий оглушительный грохот, от которого пол сотрясается так, что я чувствую это всем телом. Я быстро опускаюсь на колени за столом и