Порочное влечение - Джей Ти Джессинжер

И поскольку эта игра подходит к концу, я решаю рассказать Лохматому правду.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Вы знакомы с «50 оттенков серого»?

Он и глазом не моргает.

— Книга о извращенном сексе. Моей девушке она понравилась. Раньше читала ее мне вслух в постели. Хорошая вещь. И?

— И, — говорю я, глядя ему в глаза, — на фоне Сёрена Киллгаарда Кристиан Грей выглядит как диснеевский принц.

Еще одна пауза, пока парень переваривает мои слова.

— Значит, помимо того, что он социопат, он еще и садист.

— Если бы у маркиза де Сада и Стива Джобса был ребенок, это был бы Сёрен. Он гениален, жесток, и ему нравится все ломать.

— Еще раз, и что?

— И он поглотил меня.

Лохматый ждет, его янтарные глаза горят.

Я отворачиваюсь к стене. Каждый удар моего сердца — это маленькое землетрясение в груди.

— По-другому это не опишешь. Он питался моим одиночеством, как змея питается мышью. Я была ослеплена им. Его блеском. Его умом, тем, как он работал. Поначалу, хотя я и знала, что с ним что-то не так, что он сломлен, я была так благодарна за то, что он принял меня, когда мне больше не к кому было пойти, что он защитил меня от чего-то ужасного и заступился, когда никто другой этого не сделал, что я отбросила все сомнения. Я переехала к нему жить…

— В дом, принадлежащий профессору Альфредо Дюрану.

Мой желудок сжимается, я смотрю на него.

Парень говорит: — Мы немного поговорили с вашим профессором после того, как это сделало ФБР. Он сказал, что вы двое — самые яркие умы, с которыми он когда-либо сталкивался. Огромный потенциал изменить мир. Поэтому он взял вас под свое крыло и дал ключи от королевства. Круглосуточный доступ в лучшую лабораторию информатики и искусственного интеллекта на планете.

— Что стоило бы ему работы, если бы об этом узнали в университете.

— Итак, вы защищали его во время расследования, сказав, что жили в своей машине.

Я решительно говорю: — Слишком много невинных людей заплатили за грехи Сёрена. Я не хотела, чтобы профессор Дюран стал одним из них. Он хороший человеком, пытавшийся совершить доброе дело. Он не мог знать, что заключил сделку с дьяволом.

Лохматый задумчиво кивает.

— Ладно. Вернемся к дьяволу.

Я снова тяжело вздыхаю и провожу руками по волосам.

— Сёрен вел себя как самый лучший друг на свете. Он говорил, что мы друзья. Брат и сестра. Две капли воды. И как же нам повезло, что мы нашли друг друга. И, надо отдать ему должное, он был настоящим джентльменом. — Мой голос становится резче. — Поначалу.

В тишине я чувствую, что Лохматый подыскивает слова.

— Как бы это поделикатнее выразиться… Он принуждал вас?

— Нет. Иначе я бы пырнула его ножом гораздо раньше. Нет, Сёрен никогда бы не взял женщину против ее воли. Он считал, что это ниже его достоинства. Так поступают только животные. Кроме того, он был красив. У него было много добровольных партнерш для игр.

Я содрогаюсь при воспоминании обо всех тех девушках, которые приходили вечером в дом, застенчиво улыбаясь, а утром уходили, ступая осторожно, с синяками на прелестных шейках.

— Сначала я думала, что мне это мерещится, эти его маленькие… знаки внимания. Я имею в виду, мы же родственники, черт возьми! Он показал мне результаты анализа ДНК, которые это подтверждали. Этого не могло быть. Но это было. А в семнадцать лет у меня не было представления о том, как вести себя в такой ситуации. В такой… отвратительной ситуации. Это было отвратительно, мерзко и невероятно, но я гнала от себя эти мысли, и мы продолжали работать вместе, изучая новые приемы, создавая новый код, планируя…

— Что планируя? — резко спрашивает Лохматый.

Мой выдох звучит так, словно его издает столетняя женщина.

— Такая утопия может существовать только в представлении по-настоящему наивных или безумных людей. Страны без границ. Общества без правительств. Свобода и равенство для всех, независимо от расы, цвета кожи и вероисповедания.

— И вы думали, что сможете сделать это с помощью взлома, — категорично говорит парень.

Я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Если бы все электронные системы на планете вышли из строя, сколько часов прошло бы до того, как начался бы полный хаос? Ни света, ни охлаждения, ни транспортировки товаров, потому что нельзя было бы выкачивать топливо из бензобаков. Ни больниц. Ни лекарств. Ни еды. Ни интернета. Ни телефонов. Ни служб экстренного реагирования. Ни полиции. Ни инфраструктуры.

Тишина.

— Современное общество — это замок из песка, и всё, что нужно, чтобы он рухнул, — это одна хорошая волна. Такой волной может быть технологический сбой. Выведите из строя одного производителя трансформаторов и всего девять из пятидесяти пяти тысяч взаимосвязанных электрических подстанций, и в США на полтора года отключится электричество. Полтора года. Как вы думаете? По крайней мере половина населения не переживет этого.

Через мгновение Лохматый говорит: — Да. Эти уравнения были просчитаны.

— Итак, вы понимаете, о чем я.

— Ладно. Итак, вы были подростком-идеалистом, а он был вашим старшим братом-извращенцем…

— Сводным братом!

— Прошу прощения. Сводным братом-извращенцем со склонностью к садомазохизму и хобби, которое включало в себя планирование падения общества и попытки залезть в трусики своей младшей сестры. Еще раз прошу прощения, — говорит он, видя ярость в моих глазах, — трусики сводной сестры.

— В двух словах, — натянуто отвечаю я, — да.

— Так что же стало переломным моментом? Что заставило вас решить устранить его?

Я опускаюсь в кресло и сгорбившись сижу. Глядя на его исцарапанную поверхность, я глухо говорю: — Я узнала, что он использовал часть моего кода, написанного мной программного обеспечения, чтобы взломать военный спутник и перехватить беспилотник, ведущий наблюдение за Кандагаром. Он изменил координаты, дал ему новые приказы. — Мой голос срывается. — Беспилотник был вооружен ракетой Hellfire.

— Какова была цель?

Это почти невыносимо, но я поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами.

— Начальная школа. Он взорвал чертову начальную школу. Когда я спросила его об этом, Сёрен сказал, что оказывает человечеству услугу, убивая будущих террористов. Я чуть не подавилась от такой иронии.

У Лохматого даже не хватает такта изобразить отвращение.

— Когда это было?

— 25 декабря 2007 года. — Я сглатываю слюну, на вкус как пепел. — Он сказал, что это его рождественский подарок мне.

Мне приходится на мгновение отвести взгляд, чтобы успокоиться, прежде