Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

Теперь она сидела на соседней крыше с той же винтовкой, отказавшись остаться в комнате-убежище, несмотря на мои протесты. Как и её отец, она понимала, что некоторые битвы требуют личного участия. Бьянка следила за трансляциями, координируя наши команды с точностью, которая заставляла гордость бороться со страхом в моей груди.

Вместе, как мы и обещали.

Глаза Марио расширились, когда он осознал свою ошибку. Когда он наконец понял, что на этот выбор никогда не принадлежал ему. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с потом, пока он смотрел, как рушится его тщательно срежиссированный план. Его ирландцы лежали в растущих лужах, их кровь окрашивала дождевую воду в розовый.

— Ты действительно думаешь, что она нажмёт на курок? — усмехнулся он, но я услышал дрожь под его бравадой. Его пистолет не дрогнул, направленный мне в грудь, но другая рука слегка тряслась — тот же признак, который был у него в детстве, когда он знал, что просчитался. — Твоя жена-художница? Мать твоего ребёнка? Она слабая, брат. Как и ты стал. Как...

— Да, — Я не вздрогнул, не пошевелился. Через наушник я слышал ровное дыхание Беллы, так похожее на дыхание её отца, когда он прицеливался. — Потому что она понимает то, чего ты никогда не понимал. Настоящая семья защищает своих.

Выстрел эхом прокатился сквозь дождь, как гром. Марио упал, схватившись за плечо, где кровь расцвела на его дорогом костюме — не смертельный выстрел, но точный. Продуманный. Прямо как всё остальное в моей жене.

Я медленно приблизился к своему павшему брату, подняв пистолет. Вода собиралась лужами вокруг его тела, но глаза — мои глаза, глаза Джузеппе — всё ещё горели огнём. Десятилетиямм боли и отвержения, от которых ни один из нас так и не смог полностью исцелиться.

— Последний шанс, Марио, — Мой голос перекрыл шум. — Сдайся, покинь Нью-Йорк, никогда больше не связывайся с нами. Или...

— Или что? — Кровь окрасила его зубы, когда он ухмыльнулся мне снизу вверх и на мгновение я снова увидел того маленького мальчика, вечно пытающегося доказать, что достоин имени ДеЛука. — Убьёшь меня? Докажешь, что отец был прав насчёт того, какой ты на самом деле человек?

— Нет, — Мой голос смягчился, вспоминая другие дождливые ночи, другие выборы, которые сформировали нас обоих. — Я позволю моей жене решить твою судьбу. В конце концов... — Я холодно улыбнулся, когда очередной раскат грома подчеркнул мои слова. — Семья — это всё.

Глава 32. Белла

Медицинское крыло особняка пропахло антисептиком и медью, пока врачи обрабатывали рану на плече Марио. Сквозь смотровое окно я наблюдала, с какой клинической точностью они работали; флуоресцентные лампы придавали коже каждого болезненный синевато-белый оттенок. Мои руки всё ещё ощущали фантомную тяжесть снайперской винтовки: холодный металл, механику, резкую отдачу в момент нажатия на спуск.

До сегодняшней ночи я никогда не стреляла из такого оружия. Учебная стрельба с отцом — это одно: аккуратные бумажные мишени в контролируемых условиях. Но это? Наблюдать через прицел, как красное пятно расплывается по дорогому костюму Марио, зная, что я могла легко сдвинуть ствол на два дюйма влево и оборвать его жизнь? Тяжесть этого выбора давила на грудь.

— Ты не убила его, — тихо произнёс Маттео, появляясь рядом. Он снял мокрый пиджак, но дождь всё ещё темнил его волосы, заставляя их слегка виться на висках. Даже после всего пережитого его вид будоражил меня — власть и опасность, обёрнутые в элегантную жёсткость. — А могла бы.

— Он твой брат. — Я встретилась с его глазами в отражении стекла, видя борьбу эмоций, которую он пытался скрыть. За окном Марио зашевелился на больничной койке, уже борясь с действием седативных веществ. — И я хотела, чтобы он жил со своим провалом. Смерть была бы слишком лёгким наказанием.

Его рука скользнула по моей талии, ладонь защитно легла туда, где рос наш ребёнок. Его тепло у моей спины успокоило ту дрожь внутри, что не унималась с тех пор, как я нажала на курок. Он пах дождём, порохом и чем-то уникально своим, отчего мой пульс всё ещё учащался, несмотря ни на что.

— Ты лучше меня, piccola. — Его дыхание коснулось моих волос, и я откинулась назад, опираясь на его мощь.

— Нет. — Я повернулась в его объятиях, положив ладони ему на грудь, где под итальянским хлопком грохотало сердце. Даже рубашка была всё ещё влажной от дождя. — Просто другая. Ты бы убил его, чтобы защитить нас. Я решила ранить его, чтобы защитить тебя.

Понимание наполнило его взгляд — та редкая мягкость, которую мало кто видел под его опасным фасадом. Потому что он знал, что я права: убийство Марио изменило бы его, подтвердило бы ядовитые уроки Джузеппе о насилии и власти. Таким образом, выбор и милосердие исходили от меня.

— Ирландцы будут не в восторге, — доложил Антонио, присоединяясь к нам у окна. Его морщинистое лицо отразилось в стекле, отмеченное десятилетиями службы и жестокости. — О'Коннор уже угрожает тем, что случается с людьми, предавшими ирландское гостеприимство.

Я снова повернулась в объятиях Маттео лицом к окну, наблюдая, как Марио сопротивляется действиям врачей. Даже раненый, даже под седативными, он излучал ту опасную харизму ДеЛука. Его глаза нашли нас сквозь стекло и что-то тёмное пересекло его черты, когда он разглядел наши объятия и руку Маттео, защитно изогнутую над местом, где рос наш ребёнок.

— Он всё ещё опасен, — заметила я, отмечая, как пальцы Марио дёргаются к фантомному оружию, хоть медсёстры и перевязывали ему плечо. Каждое движение, каждый взгляд несли в себе расчёт. — Даже раненый, даже потерпевший неудачу... он попытается снова.

— Да. — Маттео не стал приукрашивать, его грудь твёрдо прижималась к моей спине. — Но не здесь. Не сейчас.

— Что ты с ним сделаешь? — спросила я.

Прежде чем Маттео успел ответить, в коридоре появилась Бьянка. Она сменила тактическое снаряжение на леггинсы и объёмный свитер, выглядя точь-в-точь как подросток, которым и являлась, а не как принцесса мафии, помогавшая координировать сегодняшнюю операцию. Но спина её была прямой, подбородок вздёрнут в её характерной манере, что говорила о стали под шёлком.

— Отправь его обратно в Бостон, — сказала она, присоединяясь к нашему наблюдению у окна. В резком медицинском освещении я видела, как сильно она похожа на отца: та же интенсивность во взгляде, та же способность скрывать эмоции под маской контроля. — Пусть живёт с ирландцами,