Король пепла - Мелани Лейн

и я сделал еще шаг назад. Если она и удивилась, почему я поспешил создать между нами расстояние, то мастерски это скрыла. А может, ее настолько потрясло представшее перед нами зрелище, что слова застряли у нее в горле.

– Это… это и есть Пустошь?

Мы стояли посреди кратера из… ничего. Нас окружало… ничто. Это затронуло не все части Пустоши, многие по-прежнему были прекрасны, но эта… она пострадала особенно сильно.

– Теперь понимаю, откуда взялось такое название, – тихим голосом пробормотала Эверли.

На самом деле эта часть Инфернаса была обязана своим названием вовсе не мертвой земле, но какой смысл поправлять Эверли? Как и всякий раз, когда оказывался здесь, я ощутил укол обжигающего гнева, отчаяния и беспомощности.

– Что… – Она сглотнула. – Что здесь произошло? Это так непохоже на ту область, которую я видела на рудниках.

– Когда-то это была земля пиролей.

– Пиролей? Невина тоже упоминала их, так ведь? Что это значит?

– Пироли были самыми священными и могущественными животными в Инфернасе. Невероятные жар-птицы. Размером с лошадь и с размахом крыльев в несколько метров. – О небеса, как же я скучал по этому зрелищу! – Крыльев, сотканных из огня. В детстве, когда мои родители еще были живы, мы приезжали сюда каждый год. За неделю до эквиноксии – равноденствия.

Эверли посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Будто не знала, какой вопрос задать сначала: как умерли мои родители или что мы понимаем под равноденствием. В итоге ее выбор пал на первое.

– Твои родители… как они умерли?

– Это произошло много лет назад, и это не такая славная история, как ты, возможно, думаешь.

– В смерти нет ничего славного.

– Вот тут ты ошибаешься, маленькая ведьма. В смерти кроется…

– Жертвенность, – перебила она. – Я помню. Но мученичество всегда казалось мне… преувеличением. Легким выходом из ситуации. Гораздо сложнее жить, а особенно выживать, ты так не думаешь?

На меня серьезно взирали две серые грозовые тучи.

– Ты тоже мог бы сдаться, позволить Инфернасу выбрать кого-то другого и уйти, зная, что при этом можешь умереть. Но ты этого не делаешь и сражаешься до последнего.

– И все же я бы выбрал смерть ради спасения своего мира.

– Но откуда ты знаешь, что будет лучше, если ты его оставишь? – сердито возразила Эверли. – Ты мертв. Ты покоишься во прахе. А как же Амида, Рорк, Грейден и даймоны из «Турмалина»? Даймоны во всем Инфернасе? Откуда ты знаешь, что им будет лучше?

– Это… – Я этого не знал. Но ведь так всегда бывает, не так ли? Ты жертвуешь собой ради благой цели. Ради высшего блага. Конечно, мне хотелось бы этого избежать, но, если не останется другого выхода, я так и поступлю.

Однако слова Эверли посеяли во мне сомнения. Впервые. Ее вопросы звучали обоснованно. И разумно.

Громко вздохнув, она запустила пальцы в волосы:

– Прости, Данте. Мы отклонились от темы. Пожалуйста, расскажи о своих родителях.

Обескураженный внезапной сменой темы, я кивнул.

– Мой отец работал на заводе по производству огненной воды, мать – в ресторане. Иногда она помогала соседям присматривать за детьми, зарабатывая немного дополнительных денег. Они были простыми, но хорошими родителями. Однажды между двумя рабочими на заводе произошла драка. В ход пошла магия, ну а магия вблизи инфернальных источников – это как подлить масла в огонь. Взрывоопасно. Мой отец стал как бы сопутствующим ущербом. А мама безумно его любила. После его смерти, – выдохнул я и попытался вспомнить, – она превратилась в тень себя прежней и в какой-то момент просто сдалась. Ее сердце перестало биться. Она мирно умерла во сне.

– Сколько тебе тогда было?

– Еще совсем малец, когда умер отец, и подросток, когда за ним последовала мать.

Она с состраданием посмотрела на меня.

– Это случилось очень давно…

– Что не делает трагедию менее трагичной.

Наверное, нет, не делает.

– Задавай второй вопрос, – предложил я, стремясь сменить тему, потому что да, прошло много времени, очень много, но я не каменный. Естественно, я чувствовал… что-то.

Эверли взглянула на меня, затем кивнула:

– Что у вас значит равноденствие?

– Ровно за семь дней, семь часов, семь минут и семь секунд до того, как заканчивается год и начинается новый, рождается новое поколение пиролей. – Я закрыл глаза и вспомнил свою последнюю эквиноксию. – Эту белую, сухую землю когда-то покрывали мох и полевые цветы, а в ямах жили пироли. Сегодня мы называем их кратерами, – добавил я. – Мы сейчас стоим в центре одного из них. В наши дни они не кажутся чем-то особенным, но в прежние времена служили обиталищами для самых великолепных животных. Птенцы у пиролей появляются, когда две особи объединяют свою огненную магию. Новое поколение рождается из всплеска их пламени.

– Хотелось бы мне на это посмотреть!

– Величественное зрелище, – согласился я, осматривая сухую, белую пустыню. Она простиралась на многие сотни метров. Ничего, кроме мертвой земли.

– Сколько у вас дней в году?

– Тысяча два дня.

Эверли моргнула:

– Звучит как какое-то произвольное число.

– А триста шестьдесят пять – нет?

– Ну, если смотреть на это с такой точки зрения, то… – Она замолчала. Снова моргнула.

Я не мог понять выражение ее лица, поэтому ждал и наблюдал, как она нахмурила брови, а взгляд устремился в какую-то точку позади меня. Я недоуменно обернулся, но не увидел ничего необычного – только проклятую землю:

– Все в порядке?

Она энергично закивала. Слишком энергично, чтобы в это поверить.

– Все животные в Инфернасе созданы из огня? Или у них есть какие-нибудь физические особенности, как у ночных теней или пиролей?

– Не все, нет, они… – Я осекся, осознав, что она сказала. – Ночные тени? – переспросил я. – А какие, по-твоему, физические особенности ночных теней имеют отношение к огню?

– Э…

И снова ее взгляд метнулся к точке у меня за спиной. И я обернулся:

– Эверли, что происходит?

Смутившись, она переступила с ноги на ногу.

– У меня, гм, появилась новая подруга. Со вчерашнего вечера. Я думала, что это ты прислал ее, но это… ну, наверное, это сделал… Инфернас, – заикаясь, тихо закончила она.

Глава 51

Эверли

Инфернас, день тридцать пятый

Кайра. Красивое имя. Хорошо, что я о нем вспомнила, и, похоже, ей оно тоже нравится, но что мне, простите, делать с ночной тенью, которая превратилась в мою настоящую тень?

Данте понятия не имел, о чем я говорю. Он не видел Кайру. Еще во время утренней тренировки я недоумевала, почему никто из даймонов не обращал на нее внимания. Ведь она тенью лежала на стене рядом с Данте и наблюдала за мной. Время от времени ее глаза даже загорались красным светом. Так же, как сейчас. Только я, похоже, была единственной, кто ее замечал.

– Позади тебя, – сказала я. – Она